Книга вторая. Изгнанник на цепи

– Эмберхарт-кун, – начал он, не дав мне даже как следует обжить кресло его кабинета, – Необходимо, чтобы твои внеклассные занятия с Таканаши временно… приостановились. Каникулы… да. Нужны каникулы!

Я сразу выкинул из головы планы по созданию клуба и сосредоточился. Речь внезапно пошла о наиболее важном, из-за чего я вообще попал в Японию. Директор был, если так можно выразиться, моим «связным» в академии и единственным здесь, знающим кто я и что из себя представляю. Перерыв? Он мне нужен! Еще как! Но демонстрировать это…

– О каком сроке идёт речь? – произносил я эти слова с тонко обозначенным неудовольствием важного и занятого человека.

– До… года, – неуверенно произнес Асаго, заставляя мои брови бесконтрольно взлететь вверх. Увидев это, мужчина тут же заторопился с объяснениями, – Ты сам первый заметил разницу между тем, как Таканаши описали наблюдатели, и как он себя ведет на самом деле! Император инициировал полное расследование. Будет проверяться всё, все пятнадцать лет жизни Кея! Мы отселим его от тебя, поставим под полный контроль на двадцать четыре часа в сутки, его будут проверять до последнего волоска на теле…и не только.

– Для таких серьезных мер есть предпосылки?

– Безусловно, – кивнул мужчина, – В переходах дворца уже прозвучало слово «телокрад». И это может быть наилучшим вариантом, альтернативой может быть лишь обширный заговор с неясными целями.

Вот те на. Предполагать в теле «Героя», нужного для осеменения десятка красавиц наиболее влиятельных родов Японии телокрада… В принципе тогда да, всё сходится.

Если настоящего Кея уже давно нет, а в его чрезвычайно ценном теле сидит занесенная Бурей тварь, имеющая, кстати, совершенно иной жизненный опыт, нежели обычный японский школьник, то подвергать это тело моим испытаниям, делая его выносливее и могущественнее, будет совершенно неразумным поступком.

Я выдохнул, жестом спрашивая разрешения закурить. Получив одобрение директора, щелкнул зажигалкой, сладко затягиваясь. Синяя птица удачи мне что-то тихо курлыкала на ухо, от чего на душе цвели хризантемы и плескалась форель.

Все было просто – стоило мне лишь довести дело с Героем до победного конца, как мой контракт с Робертом Эмберхартом будет исполнен. Сразу же после этого, я превращался в обычного молодого человека. Пусть обеспеченного, пусть образованного и знатного, но обычного. Обязанного под угрозой неотвратимой смерти молчать всю оставшуюся жизнь об очень и очень многом, зато свободного во всем остальном.