Книга третья. Рыцарь в клетке

Знать, что растили на убой, готовя тебе участь в разы более худшую чем смерть. Понимать, что ты сидишь в клетке, размером с целую страну, с запущенными в нее бешеными крысами, сходящими с ума от одного только слова «волшебство». Добросердечие, чувство справедливости, желание напричинять блага окружающим и цивилизации в целом – недостижимая роскошь. Или глупость.

Я отдавал себе отчет в том, что среди всех людей, погибших от моей руки или по моей же вине, виновным можно было бы считать лишь одного главаря якудзы, да и то потому, что тот обнаглел сверх всякой меры.

Все остальные – бандиты, гвардейцы, убийцы, охранники сестры… все они против меня лично ничего не имели. Большинство из них просто исполняло свой долг, да и то, по отношению к совершенно другим людям.

Вина? Нет, не чувствую. Если у кого-то со мной проблемы, попробуйте меня пристрелить.

Люди – мастера лицемерия и самооправдания, способные на невероятные достижения во имя желания обелить себя. Это не удивительно, учитывая, что не только своя шкура ближе к телу, но также и то, что в этой самой шкуре никого кроме нас нет.

Обычно. Эмберхартов не касается, но я сейчас думаю обо всех скопом. Проделав что-либо сомнительное, хомо сапиенс начинает искать себе оправдание, если у него есть совесть. Если же последнего в организме мало, то он просто плюёт на последствия и чужое мнение. Большинство известных мне моралистов ни разу в жизни не стояли ни перед сложным выбором, ни перед возможностью откусить жизненных благ, пожертвовав своими убеждениями. Именно убеждениями, потому как воспитать полноценные принципы жизнь им просто не дала.

Я не хороший человек. Я – Алистер Эмберхарт, чья сила, воля, воспитание и происхождение с легкостью сожрали, переварили и впитали то аморфное, но богатое знаниями создание, чье имя и фамилию я не собираюсь вспоминать. Именно потомок английского лорда нажимает на спусковой крючок, рискует жизнью ради чести, смотрит в глаза демоническим созданиям, пытает сестер и бывших телохранительниц.

…а еще урабатывается едва ли не насмерть, пытаясь научиться с первого раза управлять доспехом.

На последнем издыхании я доковылял до места отдыха, встав на нем определенным образом. Зажужжала лебедка, щелкнули захваты, короб ЭДАС-а с вкусным чавканьем отсоединился, позволяя мне распахнуть доспех и выползти наружу. Осуществив давно желаемое, я уперся рукой в стену, жадно глотая свежий воздух.