Виктор. Ментальный маг

И она могла похвастаться тремя кушетками, металлическими шкафами с пузырьками, парой ширм, медицинскими инструментами на блестящих подносах и характерным для больниц запахом. А ещё тут околачивались две весьма пожилые женщины в белых мантиях и колпаках с красными крестами.

Одна из старушек, с приятным мягким лицом, тотчас поманила Грету пальчиком и ласково сказала:

— Подойди, деточка. Вижу, нелегко тебе сегодня пришлось.

Фон Браун одарила её вымученной улыбкой и прошествовала к старушке. А та занялась её ногой.

Другой же бабке пришлось выбирать между мной и Павлом. И после недолгих раздумий она выбрала меня. Холодно глянула и приказала:

— Положи артефакты на стол, а сам присаживайся на кушетку. А ты, — обратилась она к Павлу. — Подожди в коридоре, чай не помрёшь. И дверь притвори. Только не хлопай.

Здоровяк шмыгнул разбитым носом и вышел вон. А я послушно оставил на столе браслет и цепочку. Уселся на довольно твёрдую кушетку и взглянул в одутловатое лицо старухи. И только сейчас мне бросились в глаза её седые волоски, растущие над верхней губой.

Бр-р-р…

Бабка же криво усмехнулась и без всякого пиетета принялась отдирать мою импровизированную повязку из рукава кофты. А та ведь успела присохнуть к моей ране.

Етижи пассатижи! Боль обжигающей плетью стеганула меня по нервам, а глаза полезли из орбит. Но орать я не стал. Лишь до хруста стиснул зубы и принялся мысленно проклинать старую ведьму.

Ей-богу, она дементор, наслаждающийся болью других! Эта карга даже не удосужилась предложить мне обезволивающее.

Хотя её коллега с доброй улыбкой всучила Грете какую-то настойку. Дворянка её хряпнула. И после этого с девичьего лица как ветром сдуло гримасу еле сдерживаемой боли.

Мне же пришлось терпеть…

Хорошо хоть безжалостная стерва довольно быстро избавила меня от повязки. Однако потом она стала протирать мои раны какой-то едреной хернёй. И та начала огнём жечь мою плоть. Я опять едва не взвыл от боли.

Да она млять издевается надо мной, что ли?! Вот угораздило же меня попасть в лапы к садистке!

Благо, старуха вскоре совершила несколько магических пассов, которые заставили затянуться раны на моей руке.

От них остались лишь четыре багровые полосы. И на этом экзекуция, кажется, подошла к концу.

Бабка с нехорошим прищуром глянула на меня и будто бы с угрозой спросила:

— Ещё на что-нибудь жалобы есть, молодой человек?

— Не-е-ет! — истово выдохнул я, слетел с кушетки и выскочил из помещения.

В коридоре меня встретил заскучавший Павел.