Перекресток миров. Первые шаги Синигами

И только тогда я осознал, что даже не устал и пота на моем лбу было всего лишь пара капель.

— Говори ты, — хмуро проговорил я, стоя с обнаженными клинками, смотря на улыбающегося кхала и тяжело опирающуюся на трубу жрицу с татуировками на лице. — Такой бег в ее возрасте дался ей слишком тяжело.

— Кха! — Кирпичи, на которые мгновение назад опиралась девушка, превратились в пыль, взорвавшись от сжатия рук жрицы, а на меня смотрела разъяренная фурия, которая готова была придушить меня и с жутким акцентом проговорила: — Хто старый, кхило вирсе! А потом я съем это!

— Кьярта, успокойся! — устало потер висок Кхал, и девушка и правда успокоилась.

— Ему десять лет, и ты для него и вправду не молода, хоть и в матери не годишься.

— Только в сетсры! — сразу подобрела Кьярта, и ее руки уже не были объяты странным свечением. Как только схлынули ее яростные чувства, пропало и странное свечение на ее руках. — Малыш, нам надо с тобой поговорить, не убегай, мы тебе не навредим.

— Кхал, я молод, но не настолько, чтобы быть наивным.

Что вам нужно? — проигнорировал я Кьярту и обратился к старику. — И что значит кхало вирсе?

— Кхал, не говори! — шепотом спешно попросила Кьярта.

— Кьярта пообещала кастрировать тебя и съесть то, что отделится от твоего тела. — Даже глазом не повел на возглас Кьярты старик.

— И мужа у нее наверняка нет? — Старик лишь утвердительно кивнул на мой вопрос, а на лице Кьярты вспыхнул видимый даже в ночи румянец, который не могли скрыть татуировки. — И не будет, если она не изменится.

— Поговорим? — приглашающе махнул куда-то вдаль Кхал.

— Мне и здесь хорошо, — тихо проговорил я и сел на стену у самого контура, который можно перемкнуть, и тогда сработает такая тревога, что через полминуты нас будет окружать тысяча стражников. — Поговорим тут.

Мы сидели втроем на стене, практически касаясь друг друга, и смотрели на звезды. Каждый думал о своем, а я о том, что моя жизнь не принадлежит мне, и то, что произошло, случилось не по воле случая, а по чьей-то воле. Путь Синигами словно рабский путь, я иду туда, где я нужен, а ведь моя покровительница обещала не вмешиваться.

Даже та встреча в пустынях не казалась теперь чем-то случайным, а охота на меня после проникновения в лагерь Кхаргов выглядела и вовсе подстроенной. И как оказалось, награда тому, кто меня сможет поймать, в самом начале была огромной. Этот дрянной старикан пообещал на рассвете наказать всех, кто дежурил, и наказание за то, что я проник в лагерь, было жестоким.