Перекресток миров. Первые шаги Синигами

— Агрх! — раздался с неба оглушающий рев, и пламя мгновенно прекратило литься нескончаемым потоком.

Мне был знаком этот рев, это Готфрид летит показать нарушительнице, что здесь уже есть хозяин. У голубой драконихи были красные гребни у головы, которые говорили о молодости этой дамы, ведь с возрастом они желтеют, и эти гребни есть только у самок.

— Накажи ее, Готфрид! — прокричал я вместе с провывшим волком, видя, как грациозно и неспешно садится черный дракон, что был крупнее голубой драконихи и, я уверен, намного сильнее.

Мы с Серым зачарованно смотрели на Готфрида, которого никто еще не видел так близко. Нашему острову очень повезло: дракон был красив и могуч. Оскалившаяся голубая дракониха с неприязнью косилась на своего черного собрата, который флегматично осматривал даму. Фыркнув что-то пренебрежительно, он покосился на робко выглядывающую из-за камня пару — волка и ребенка, и я клянусь, Серый его понял и что-то недовольно прорычал.

Готфрид вдохнул в свои легкие воздух, и я все ждал, когда он полыхнет своим пламенем.

Но он взревел, да так, что у меня начало двоиться в глазах. И еще через мгновение мы с Серым лежали на земле, оглушенные таким ревом. А Готфрид не унимался и его рев еще несколько раз содрогал горы, в которых прошла лавина, спровоцированная этим грохотом. Когда я вновь смог выглянуть из-за валуна, то увидел, как черный дракон летел в горы в свое логово, а за ним, чуть позади, печально склонив голову, летела голубая дракониха.

Серый уже неспешно трусил по обожженной земле, на которой еще пару минут назад росла зеленая трава.

Волк уходил не попрощавшись, прихрамывая на переднюю левую лапу, его серая грязная шерсть не могла скрыть ребер голодавшего не один день животного.

Я недолго смотрел на него и кинулся к умершим овцам, и мне повезло.

— Серый! — прокричал я волку, который уже с любопытством следил за мной, он уже понял, зачем я тащу за собой пол-овцы, разорванной драконьими когтями, и он не верил своим глазам. — Поешь, Серый, а то твоя шкура меня только опозорит.

Улыбнувшись волку, который уже, принюхиваясь, приблизился к туше, я развернулся и зашагал к селению не оборачиваясь. Серый напал на стадо, потому что особого выбора у него не было, его нога сломана, и хоть и не загнила, но ни о какой охоте в одиночку не могло быть и речи. Я помнил, как в прошлой жизни и у меня иногда не было выбора, и я был молодым и голодным. И не могу осуждать того, кто идет на крайности из-за голода, по крайне мере, волка я понимал.