Посланник Ада

Мужики по очереди принялись заглядывать к ней в повозку и обсуждать, как же им повезло с пассажиром. А этого торгаша и вовсе след простыл. Почему он тогда не защищает свой товар, не пытается откупиться от них? Всё было слишком очевидно… Он же и сдал её. Скорее всего заранее послал весточку о том, что у него в повозке будет находиться какая-то знатная особа. Только вот он и сам толком не знал, кем она является, так как не успел даже в поселение заехать и остановиться. Понял лишь, что она важная шишка, когда торговца из-за неё развернули и отправили обратно в город.

– «Ну и болван же…» – подумала про себя Седьмая.

– Зачем же ты прячешь свою фигуру за этой простыней?! Я же вижу что фигурка у тебя что надо! От меня такое не скроешь – чуть ли не облизнувшись, произнес первый мужик забираясь в повозку.

– Это ритуальное облачение для того чтобы проводить приговоренных в последний путь, и тебе не следует прикасаться к нему, если не хочешь лишиться руки – ответила Седьмая.

– У-у-у, а девка-то с характером!

– Эм, парни? ­– потирая ладонью свою кисть, неуверенно проговорил другой паренек, – может ну её?.. пускай езжает своей дорогой…

­– Аха-ха-ха – хором загомонили остальные – ты сейчас шутишь? Сразу видно малой ещё. Совсем ничего не понимает. Иди-ка погуляй, на шухере постоишь, пока взрослые дяди развлекаются!

– В шутники заделался? – подхватил второй, потирая руки.

Всего четверо грабителей. Успела подсчитать Седьмая. Хотя один из них не показывался. Плюс торговец с двумя кучерами. Они тоже явно в курсе всех дел.

– Ну так что? Ты по-хорошему снимешь с себя… – мужик посмотрел на её одежду, потом перевел взгляд на маску и продолжил, – … всё лишнее. Или мне тебе помочь? Если у тебя лицо уродливое так ничего страшного – гыгыкнул он, – я гляну, а потом верну твою маску на место.

– Аха-ха-ха!

Мужик потянулся рукой к её маске, но в какой-то момент просто замер. Седьмая только притронулась к своей катане и всё. А спустя мгновение, из руки мужика фонтаном брызнула кровь, после чего его культя упала на пол.

Он непонимающе посмотрел на свой обрубок, потом на руку, валяющуюся на полу, а потом истерически завизжал, выпучивая глаза от боли.