Эльф из Преисподней. Том 2

Дураком я не был, однако, может, у Ткачей действительно имелись на меня определённые планы.

Это всё могло подождать.

Прежде всего я собрал волю для контратаки. В яростном порыве, едва не стоившем окончательного развоплощения, изгнал последние капли Эллеферии, что оставались во мне.

Если продолжать смертные аналогии: после того как телу отсекли руки и ноги, одну руку ему пришили обратно. И тело даже смогло ею управлять.

Всё ещё бесконечно далеко от победы, но это маленькое достижение отодвигало меня от последней грани на достаточное расстояние, чтобы порадоваться.

За первым рубежом последовал второй, и так по мысленному списку. Стабилизировать свою сущность было невероятно тяжело. Близкое соседство с драной тряпкой, которую пятнала кровь Иешуа, на пользу моей сущности определённо не пошло.

Распятый бог Земли был чудовищно силён, куда сильнее любого бога, что попадались до этого. Ничего хорошего планете его воскрешение бы не принесло; скорее всего, она раскололась бы под его пятой. Хотя Ольга и не собиралась его возвращать — она планировала перезапуск.

Но вряд ли она продумала, во что он выльется.

Я не жалел о том, что помешал ангелу, овладевшему ей. Да что там, злорадство — это единственное, что позволяло двигаться дальше!

Злорадство и опыт. Не надо думать, что за тысячелетия жизни меня никто ни разу не пробовал прикончить. Порой я восстанавливался из сущего клочка былого себя — и никогда не забывал, кому был обязан этому состоянию.

Проблема заключалась в наложении божественных волн.

Позаимствованная суть Эллеферии, ожог от повязки Иешуа и проклятый осколок ангела убивали по-разному, но в одном они сходились с ужасающей точностью. Демон по имени Малдерит должен прекратить существование.

После того как я избавился от подарка мёртвой богини, пришёл черёд Иешуа. Тех кратких мгновений, что я провёл в сокровищнице, облучаясь его аурой, менее могучему демону хватило бы, чтобы навсегда исчезнуть. А я не просто не исчез — я обратил поток силы обратно в повязку, пропустив некоторую его часть сквозь себя.

Невероятный подвиг, если вдуматься. Я даже готов был бы назвать себя героем, если бы не одна мелочь. Нельзя стать героем, если ты не погиб героической смертью. Вот в чём беда: геройские поступки всегда ведут к гибели. А я хотел жить.

И потому вместо дальнейшего бахвальства вгрызся в свою эфирную плоть, вырывая поражённые столпом божественного проявления участки. Легко догадаться, что боль оказалась чудовищной, но я справился.