Эльф из Преисподней. Том 2

Я вообще целеустремлённый разумный во всём, что касается личного выживания.

И настал чудесный момент, когда я понял… нет, не что я был чист. Прощальный подарок ангела по-прежнему светился в моих условных потрохах, как опухоль, простирая во все стороны тончайшие светлые нити.

Я понял, что достиг предела. Всё, дальнейшие изменения приведут лишь к развоплощению. Два из трёх топоров, занесённых над моей головой (вновь эта материалистичность сравнений!), исчезли. Оставшийся же, хоть и угрожал неминуемой смертью, пока что притих.

Он перестал прорастать внутрь и теперь тихо пульсировал в том, что осталось от моей сущности.

По крайней мере, этот комочек неприятностей был достаточно галантен, чтобы не охватывать тело целиком. Он облюбовал в нём отдельный угол и угнездился в нём, периодически опаляя огненным присутствием.

И я ничего не мог с ним поделать. Вырвать его означало умереть. Я и без того находился на пределе возможностей, от меня сохранилась едва ли пятая часть. Восстановление займёт прорву времени, а до тех пор придётся свыкнуться со странным соседом.

Тем более что он потерял настроение уничтожать меня прямо здесь и сейчас. Рождённые им щупальца мучили меня, пульсируя в фиолетовой дымке таинственно и угрожающе, однако этой болью можно было пренебречь.

Как только мы пришли к молчаливому согласию, я позволил себе расслабиться. Безбрежный мрак, в котором я всегда плавал, пока спало эльфийское тело, рассеиваться не спешил.

Забавно выйдет, если все мои усилия пропадут втуне из-за того, что эльфу вздумается подохнуть.

Или его казнят за проникновение в сокровищницу. Или растерзает разъярённая толпа.

Что за толпа? Понятия не имею. Смертные обожают сбиваться в толпы и громить что-нибудь или кого-нибудь. Это заложено в их стадном инстинкте.

Интереса ради я попытался проснуться, но ничего не вышло. Похоже, смертной тушке пришлось ничуть не лучше, чем мне. Что ж, пусть о ней позаботится Лютиэна.

Я искренне надеялся на то, что сестре хватит умения вытащить меня с того света.

И желательно, чтобы чудесное воскрешение состоялось не только для того, чтобы меня повели на плаху — за нарушение всех мыслимых и немыслимых запретов.

А пока оставалось только отходить от шока, связанного с потерей почти всей сущности. Соседи подобрались отвратительные: загадочный отпечаток Ткачей, их неприступная крепость, в которой я нашёл временное пристанище; сотканный из света и мысли паразит; и каким-то чудом переживший последние события Нани.