Карлег

Больше всего они походили на крестьян из куросавских “Самураев” - полуголые, согбенные, какие-то “высушенные”, так что ребра, суставы и позвонки выступали сквозь кожу как у вяленой рыбы. Но с другим… фенотипом, наверное, Мишган был не уверен, что это называется именно так. Лица более вытянутые, глаза без эпикантуса, вполне “европейские”. И все люди какие-то… маленькие.

Перед Михаилом, глядя на него сверху вниз, стоял мужчина, разительно отличавшийся от прочих недомерков. На фоне полуазиатов он казался высоким и широким, словно тролль.

Лицо скрывалось в тени стетсоновской шляпы, но и так была хорошо видна гримаса снисходительного, презрительного высокомерия. Ничего подобного Михаил не встречал даже когда работал в некой торговой сети, чье название старался не вспоминать лишний раз, а там к персоналу относились, прямо скажем, без пиетета и понимания, что все люди рождаются равными. “Шляпник” пялился на измазанного грязью Мишгана как настоящий рабовладелец, этакий плантатор уверенный, что перед ним говорящее движимое имущество. Казалось, мужик вот-вот произнесет речь о негре, который должен отработать пятьсот долларов и продержаться три боя.

Чуть позади “рабовладельца” стояло два мрачных дядьки самого злобного вида. Оба затянуты во что-то странно-милитаристское, одежду, похожую одновременно и на комбинезоны из каталогов дорогого тактикула, и на мундиры армий времен Второй мировой, а может даже Первой. На стоячих воротниках виднелись какие-то символы из блестящего металла и эмали черно-зеленого цвета.

Страннее всего казались широкие пояса. Они были как-то хитро выплетены из комбинации кожи, металлических нитей и почему-то кабелей в сетчатой обмотке. Пряжки тоже казались необычными - прямоугольные, широкие и толстые, словно коробочки. На каждой такой блямбе цвета латуни выделялось две клавиши и мигала крошечная лампочка - именно лампочка, не светодиод. Один сердитый мужик держал в руках что-то похожее на телескопическую дубинку, только вытянутую до размеров не очень длинного копья. Второй поигрывал неприятного вида ножом, который больше смахивал на опасную бритву-переростка. Еще у каждого на поясе висел кнут (или плеть), похожий то ли на виноградную лозу, то ли на щупальце с крошечными зубчиками вместо присосок. Плети лоснились, будто смазанные маслом или жирным соком. На них даже смотреть было неприятно, а от мысли, что этакая пакость может коснуться тела, оное тело вздрогнуло, корчась в судорогах ужаса.