Азм есмь царь

Поверхность двери была покрыта темно-серым металлом, который был искусственно состарен и украшен вкраплениями меди и бронзы. Это создавало эффект древности и величия.

Гиперион остановился перед дверью, словно гора перед небольшой преградой. Он был одет в броню, которая сияла в лучах солнца, и его руки были сжаты в кулаки, готовые к бою. Он взглянул на массивную дверь с откровенным презрением. Она была не просто дверью, она была символом власти сановника, и она пыталась его остановить. Но Гиперион не был человеком, который сдавался перед преградами.

А затем сделал шаг вперед и с мощным толчком ударил ногой в дверь. Звук был громоподобным — сталь стонала и дрожала под натиском его силы.

Дверь не выдержала натиска и с треском пошла в сторону. Она была вырвана из коробки, словно бумажный лист из книги. Гиперион не остановился и продолжил двигаться вперед, словно не замечая огромной дыры в стене поместья. Он шел вперед с целью и не сдавался перед преградами. Его действия были похожи на цунами, которое разрушало все на своем пути.

И он был силой, которая не поддавалась никаким препятствиям. Воевода воплощал волю царя и не посмеет остановиться, пока не достигнет своей цели.

Из тени выступил кошколюд. Его яркая меховая шубка и проницательный взгляд привлекали внимание. Хвост, похожий на чёрный шёлк, развевался позади. Кошколюд издал громкий крик и бросился на Гипериона. В его лапах был короткий кинжал, искрящийся от отражения огней люстры. А движения были быстрыми и грациозными, он прыгал, как пума, ища возможность нанести верный удар.

Однако Гиперион не испугался атаки. А лишь взмахнул шашкой, острие которой было отполировано до блеска, и с неимоверной силой рубил, колол и снова рубил, как запарвский кавалерист.

Звук удара был громким и резким. Кинжал кошколюда отлетел в сторону, а сам он отпрянул назад, словно его ударила молния. Ксеноч упал на дорогой паркет из редких сортов красного дерева, окрашенный собственной кровью.

Гиперион стоял над ним, не выражая никаких эмоций.

Он был воплощением бесстрашия и власти. Его взгляд был холодным и непроницаемым, и он не стал довершать свою работу, а просто оставил раненого противника лежащим на полу и продолжил двигаться вперед. В самых же действиях не было ни злости, ни жалости. Он был просто инструментом воли царя и выполнял лишь поставленную миссию. А жизни всех прочих разумных были не на его совести, для этого имелся целый царь всея Куси.