За открытой дверью

Причина, почему Мира так боится чужаков, почему у нее нет матери, кроется за этим тонким порезом, идущим наискось со лба до щеки. И она второй раз совершила ошибку — помогла путнику, сломавшему ей жизнь.

Она не могла винить Грумерта, но его решения не принимала. Почему он помог ему? Почему не остерегся? Почему пошел против родной дочери, защищая чужака? Она больше не может спросить. Мира не только потеряла мимолетное звание охотницы, но и связь с отцом и всем миром, став обузой.

И сейчас она сидит у Грумерта на коленях, плача над непонятными закорючками на страницах книги.

— Все хорошо, доченька, все хорошо. Смотри, это буква «А», — Грумерт вел пальцем по буквам и говорил произношение.

Ему нельзя пускать слезы, только не при Мире. Он должен улыбаться ради нее, должен быть спокойным. Во имя Солнца, оно не могло его бросить, это лишь испытание. Всё, что сейчас творится — воля Солнца, великой богини, дарующей свет и надежду.

***

Вечером позапрошлого дня Грумерт шел по лесу в поисках добычи. Хоть он носит руну силы, старость медленно гнет спину, прижимая к земле.

Давно отходившие свое колени с каждым новым днем все труднее разгибаются, с опаской сломаться, как ветка под ногой. В его возрасте давно пора бросить охоту, но больше ничего не умеет. Но его не пугает старость, он не боится остаться без крова или денег, в любом случае прожил счастливую жизнь, где было место любви. Чаша полна, и он уже готов обнять Солнце, отправившись в последний путь.

Единственное, что его беспокоит — Мира. Такая маленькая, хрупкая и беззащитная девочка, на чью судьбу уже выпали испытания, непосильные многим взрослым.

Он хочет дожить до того момента, когда дочь будет уверенно стоять на ногах. Денег на руну, способную прокормить Миру, у него пока нет, но еще пара лет, и она сможет охотиться сама. Сейчас пока учится обращаться с ножом, но охотиться на живность ей рано, пусть собирает ягоды да осваивает лес, отец справится сам. Решимость и любовь — то, что спасает его каждый день. И Грумерт готов на всё ради лучика, озаряющего его старческие годы. Ведь так прекрасно, когда есть, ради кого жить.

Медленно пробиваясь сквозь тихий лес, Грумерт все чаще ощущал на себе чужой взгляд. Неясное чувство тревоги шло тенью, вынудив достать из-за пояса старый, но по-мужицки заточенный двуручный топор. И только охотник встал, держа оружие наготове, показались три тени.

Огромные, по пояс старику, сумрачные волки сливались с темным лесом, и лишь желтые хищные глаза служили ориентиром.