Сонный лекарь-7

Стоящий неподалёку тамада увлечённо шептал, уставившись в блокнот. Видимо, заучивает свои речовки.

– Зверьё, голодное до новостей! – Роберт брезгливо поморщился, глядя на двери, ведущие в церковь. – Раньше от них помогали отбиваться двери института… А тут набросились со всех сторон, словно я для них кусок мяса, а не человек.

– Вы. Пропали. На двадцать лет, – смотря на загнанного профессора, я усмехнулся. – Странно ожидать от акул пера другой реакции.

Оппенгеймер устало фыркнул и оглянулся. Недалеко от нас нашёлся стол с закусками, к которому Роберт протянул нить из “телекинеза”.

– Спасибо за напоминание, но я и без вас знаю, сколько лет прошло, Довлатов, – всё тем же грубым тоном продолжил профессор, целясь в бокалы с алкоголем. – Журналисты, народ болтливый. Рассказали вкратце о том, как сильно изменился мир. Пока меня не было, в Пруссии сменился император… Трон Фридриха III занял Отто I. Половина людей, которых правящий дом использовал в качестве рычагов влияния на меня, много лет назад покинули Пруссию.

Преподаватели института, взятые в заложники ученики… Даже бывший министр науки и мой друг Джо Вайдер эмигрировал в Японский Сёгунат. Я бы не пошёл на прорыв в архимаги [8], если бы не угрозы со стороны правящего дома Пруссии.

Профессор грустно усмехнулся, глядя на стены церкви Святой Марии.

– Тирания, знаете ли, не лучшая форма власти для учёных. Даже если ты абсолют и друг той самой Аталанты Силлы. Говоря между нами, Довлатов, я вообще не горю желанием возвращаться в Пруссию.

Там больше нет того, что делало меня самим собой. Мой дом превратили в музей Оппенгеймера. Институт, в опечатанные руины. Даже моя родная сестра Присцилла и та уехала с мужем к тёплым берегам Испанского Королевства.

Поймав бокал, протянутый мне Робертом, я чуть отпил. Горьковатый виски, с терпкими нотками от дубовой бочки, прокатился по горлу.

Профессор с сомнением смотрел на свой бокал. Я решил подтолкнуть его к продолжению беседы. Не просто же так он меня сюда вытащил.

– “Свобода – это желать того, чего хочешь на самом деле”.

Так любит говорить мой отец, следователь ИСБ Российской Империи. Ему часто приходилось вести дела то с рецидивистами, отчего-то пытающимися вернуться в тюрьму, то с аристократами, которые, едва ощутив холод наручников на руках, начинали выкладывать всё на допросах. В камерах и те и другие переоценивали своё представление о свободе.

Подняв взгляд, смотрю на задумавшегося Роберта. Мои слова явно нашли отклик в его сердце.