Пси-ON. Книга II

Не вышло: маскировку раскрыли так, словно её не было вовсе, – да и от маскировки у моих методов оказалось только название, – и теперь мне не оставалось ничего иного, кроме как возвести-таки свой бастион и скрыть внутри все самые сложные элементы, в нынышнем виде проглядывающиеся буквально везде. И не спрашивайте, почему я не предусмотрел внешний слой «обыденной простоты». Просто не подумал. Ошибся. Такое бывает, если начинаешь считать себя кем-то из ряда вон выходящим. Зазнался, и теперь вынужден на скорую руку доделывать то, на что, по-хорошему, нужно раза так в три больше времени.

Крысы? Подождут: с ними нужно работать без ускорения сознания, а это, в нынешней ситуации, неадекватно большие траты времени.

Я размазал по лицу кровь обратной стороной ладони, слегка припалив полопавшиеся в носу капилляры. Попутно слегка уменьшил степень ускорения мышления, посетовав на никакую выносливость тела. Безграничное могущество разума было сжато рамками физической оболочки, и чем больше времени проходило, тем сильнее становилось желание что-то с этим сделать.

Простые тренировки были жёстко привязаны ко времени: нельзя было стать крепышом за неделю или даже месяц. Тут нужны были годы и годы, которые для меня – десятилетия и века. Я скорее биокинезом себя перекрою, нежели окрепну естественным образом.

Вот только мечты сейчас ничем помочь не могли, и я нагло избавился от посторонних мыслей. Готовность… стопроцентная, со скидкой на обстоятельства.

Можно начинать.

Максимальная концентрация на самом себе, короткий волевой посыл – и мозг начинает кипеть, перестраиваясь вслед за ментальным ядром. И я всё ещё не понимал, зачем и почему это было необходимо. Технически мозги не играли ключевой роли в существовании моего разума, так как даже пиковое ускорение мышления никак не сказывалось на их прожорливости, – а мозг охоч до энергии, так что повышение потребления было бы заметно, – а откат и мигрень провоцировались чем угодно, но не выполнением полезной работы.

Да и какая работа, если мозг ни при каких условиях не мог поспеть за ускоренным мышлением ментального ядра? Ещё в период моего продолжительного «заключения» он вообще находился в состоянии полной заморозки, но я ничего – думал, запоминал, размышлял, страдал, мучился и даже становился совершеннее, как оказалось впоследствии. Мозг не использовался совершенно, но при всём при этом оставался якорем, сейчас мне только мешающим.