Волков. Гимназия №6

Подносы, раскиданные ложки и вилки…

И, конечно же, остатки еды: котлеты, ошметки пюре, хлебные корки – они не просто валялись повсюду, но и, казалось, покрывали каждую пядь многострадального столового зала. Гимназисты растерли все это чуть ли не в кашу, да и подсохшие лужи разлитого супа добавляли не только колорита, а еще и этакой шумоизоляции: вместо привычного стука каблуков мои ботинки при каждом шаге издавали что-то глухое и невыразительно-хлюпающее.

И к тому же еще и прилипали к полу.

И весь этот бедлам предстояло убирать.

Впрочем, особого выбора у меня не имелось – если уж я собирался всерьез и надолго задержаться не только в шкуре гимназиста Володи Волкова, а еще и в его привычном бытие. За то, что мы устроили в столовой, можно было не только остаться после уроков или загреметь в карцер на полсуток, но и вовсе вылететь из гимназии без права поступления… Нет, лучше уж оценить милость Ивана Павловича – и потратить пару-тройку часов на хозяйственные работы.

Тем более, что заниматься уборкой на поле брани мне предстояло вовсе не в гордом одиночестве. Прикрыв за собой дверь, я увидел еще двоих несчастных: худощавого темноволосого парня, развалившегося на лавке у дальней стены – и уже знакомого мне Фурсова. И если первый не обратил на мое появление ровным счетом никакого внимания, то второй поприветствовал… взглядом.

Мрачным и тяжелым. Не то, чтобы сердитым, но уж точно не радостным. Я заступился за одноклассника, и драку мы скорее выиграли – однако особой радости ему это, похоже, не доставило… Скорее даже наоборот.

– И надо тебе было… геройствовать? – проворчал он вполголоса. – Так бы покуражились и отстали – а теперь до самого лета не слезут.

– Теперь десять раз подумают. – Я устроился на лавке напротив. – Крепко мы им врезали. А надо будет – еще врежем.

И в классе, и в столовой Фурсов сидел ко мне спиной, а во время драки пялиться на него было, мягко говоря, некогда. Зато теперь я мог как следует рассмотреть лицо одноклассника – простое, открытое. Пусть и без печати выдающегося интеллекта, но все же скорее приятное, с крупными угловатыми чертами. Ни капли смазливости и даже того, что принято называть брутальной мужской красотой. Да и фигура под стать: кряжистая, мощная, несмотря на худобу.