Волков. Гимназия №6

И смотрел на всех “гражданских” сверху вниз, а гимназистов и вовсе наверняка считал совершенно не приспособленными к жизни белоручками.

А вот Марья…

От ее взгляда почему-то становилось… становилось жарко, будто кому-то вздумалось затопить печь, предварительно закрыв на кухне все двери и окна. Племянница из Тобольской губернии сидела напротив и буквально пожирала меня глазами. Настолько беззастенчиво, что еще немного – и это, пожалуй, показалось бы неприличным.

Я пытался смотреть в тарелку, на блюдо с нарезанным хлебом, на стену, даже на дядьку Степана – но раз за разом снова натыкался взглядом на темно-зеленые искорки.

Хитрые, озорные, наглые – и все же ничуть не отталкивающие, а скорее наоборот.

Я едва ли мог назвать Марью писаной красавицей – зато она была в том возрасте, когда женщине сложно выглядеть непривлекательной: ровесница – а может, на год или на два старше меня. Светлая кожа, едва тронутая загаром, чуть вздернутый аккуратненький носик, россыпь веснушек и копна густых русых волос.

Самое обычное приятное лицо. И фигура под стать: невысокая, округлая – в тетку и, видимо, в мать – но напрочь лишенная тяжеловесности. Свободная одежда скрывала… подробности, однако я почему-то сразу представил их во всей красе.

И еще как представил.

Странные мысли. Особенно для того, кто прожил на свете не одну сотню лет, за которые, конечно же, встречал девчонок и посимпатичнее. А вот Володе Волкову, чье тело я “носил” всего около суток, что-то подобное явно было если не в новинку, то уж точно не самым привычным.

Наверное, поэтому озорной взгляд Марьи и прожигал меня разве что не до самых костей.

Семнадцать лет. Юность, самый разгар гормонального шторма – и, как следствие, эмоции и ощущения, которые я-прежний перерос так давно, что уже успел забыть. Нет, конечно, мой дом в том мире никогда не был монастырем и обителью целибата, но…

Когда мы с Марьей одновременно потянулись за хлебом, и наши руки соприкоснулись, стало совсем тяжко.

Кожу легонько кольнуло, будто ударило током, и приятное тепло тут же вскарабкалось до самого плеча – а оттуда расползлось через грудь и к животу, и по шее. Хорошо, что я уже успел слегка загореть, а на кухне было не слишком светло – иначе все за столом непременно заметили бы, что мои щеки наливаются пунцовым. Иными словами, древний воитель и колдун краснел, как малолетний пацан.

Впрочем, я и есть малолетний пацан... Теперь.