Даже Смерть знает мое имя

Писать-то не разучился?

— Нет, — буркнул Бульдог, с тяжёлым вздохом поднял задницу с кровати и уселся за стол.

— Чего ты всё кряхтишь? Забудь уже её! — сердито выдал Рябой и доверительно прошептал мне: — Нет, не забудет он её, и есть из-за чего. Как-то раз видел я, как они обжимаются. Так она так целовалась, словно все зубы из Петьки высосать хотела. Представляете, сударь, что она с другим мужским местом творить умела-то?

В глазах Рябого промелькнул неподдельный восторг. А я поморщился и решил не комментировать его слова.

Вместо этого строго бросил охотникам:

— Через час выходим. Разбудите меня. И документ не потеряйте. Да в порядок себя приведите оба, а то с нами сегодня ещё один местный дворянин пойдёт и слуга его. А вы как из дремучего леса выползли, прям из-под коряги болотной.

Выдав приказ, я покинул их комнату и вошёл в свою. Открыл Акиму окно и в самом деле грохнулся на кровать, решив немного поспать, а то прошлая ночь выдалась бурной, да и грядущая не сулила покоя.

Казалось, что я только закрыл глаза, однако уже через мгновение в дверь кто-то робко постучал.

— Сударь, пора просыпаться, — несмело проговорил Рябой.

— Иду! — выдохнул я, принял сидячее положение, протёр глаза и посмотрел на Акима. Тот молча кивнул и вылетел в окно.

А я вышел из комнаты и обнаружил побритых и отмытых охотников, чьи плечи оттягивали винтовки, а из-за пояса торчали револьверы и палаши.

— Как-то непривычно носить оружие у всех на виду, — пожаловался Бульдог, почёсывая красную от раздражения мясистую щеку с глубокими порами.

— Привыкнешь, — проронил я, взял документ из рук Рябого и пошёл к лестнице.

В зале народа стало заметно меньше, а тот, что был, с громадным удивлением и толикой уважения посмотрел на наше трио, вышедшее из гостиницы.

— Куда идём, сударь? — уточнил Рябой, глянув на ночное небо, усеянное блестящими звёздами.

— К университету, — проговорил я и двинулся по улице, покрытой десятками лужиц, отражающих тусклый свет фонарей.

До универа тут было рукой подать, так что уже через несколько минут наше трио выбралось на дорогу, чернеющую между тёмной аллеей и кованым забором учебного заведения.

Возле ворот последнего глухо рычал мотором броневичок. И в свете его фар поблёскивала стальная кольчуга Григория Чернова, что-то активно говорящего тому самому хилому студенту-ботанику по имени Жорка. Пришёл-таки, щегол! А ещё пришла блондиночка Анна Коломейцева. Признаться, я был удивлён, увидев её здесь.