Геммы: Сингония

Если бы случайный прохожий, никоим образом не знакомый с делами Ордена, заглянул в эти глаза, он содрогнулся бы — настолько нечеловеческими они были: то были глаза ястреба, золотисто-желтые и прозрачные, как застывшая в тысячелетиях смола; зрачок, будто древнее живое существо, замер в ее глубине.

Но случайный прохожий никак не мог попасть в здание Архива, так что содрогаться было некому, и парень продолжал таращиться на страницу с переписью рыцарей Ордена за тысяча шестьсот девяносто второй год, а кончик гусиного пера уже истек красными чернилами на пергамент и безнадежно высох.

Тут луч коснулся носа парня всеми пылинками, которые он нацеплял на свой шлейф, пока гулял между полок, кудрявый сморщился и чихнул во весь голос. Где-то между стеллажей прокатился шорох бумажной лавины.

— Я пишу, пишу! — вскрикнул парень, очнувшись. — Я не сплю!

— Ила-а-ай! — протянул Хранитель с другого конца зала самым сварливым своим тоном. После такого обращения всякий поймет — добра не жди. — А ну, иди сюда, паршивец!

— Вот же демон! — шепотом выругался незадачливый переписчик по имени Илай.

— Химера рогатая, будь я трижды проклят!

— Гемм Ила-а-ай!

В тот миг он испытал почти такой же ужас, как когда ему вынесли приговор и заточили здесь.

— И угораздило же, — все так же тихо бормотал Илай, обреченно шаркая к высокой кафедре, над которой уже покачивалась пегая, как перепелиное яйцо, голова Хранителя Архива.

Еще миг — и на переписчика уставились глаза старика — когда-то пронзительно синие, но теперь поблекшие до водяной прозрачности от того, что Хранитель долгие годы не использовал свой талант.

— Я слышал колыбельную, — подозрительно протянул Хранитель, — навязчивую такую мелодийку… Признайся, твоя работа, шельмец?

— Колыбельную? — Илай сдвинул брови с самым невинным и в то же время сосредоточенным видом. — Не понимаю, о чем вы, я не слышал никаких посторонних звуков. Разве что муха пролетала полчаса назад — от восточного окна к южному.

Притворство далось ему с трудом, но он знал, что бывшему дознавателю нипочем не расколоть его, если он только сам не признается — слишком слаб лазурит старика.

Но тот был не так прост. Говорили, в свое время он чуть было не попал в Орден и не стал Сияющим, но предпочел остаться на старой службе.

— Я вижу больше, чем могут мои бесполезные глаза, — угадав его мысли, рявкнул Хранитель, перегнулся через край кафедры и ухватил Илая за подбородок длинными серыми ногтями.