АирЪ. 2 том

Планировал их посадить, да срок упустил. А новые ещё не созрели. А что?

– Нужно! – крикнул я, следя за каплями на полу.

– Держи, – протянул мне пачку великан.

– Томаты? А чего-то проще нет?

– Нет.

– Ты это, прости, я не специально. Кто же знал, что ты такой ранимый и … странный. Зачем тебе семена-то?

– Пацаны в Музее сказали, что кровью можно вырастить питомца, – медленно произнёс я, старательно собирая кровь и стараясь игнорировать ощущение, словно я долго кружился на одном месте. На удивление, пока получалось.

– Хорошо, пока в клуб схожу. Надо подкачаться. Дома-то такого оборудования нет. За каникулы сдулся.

Эта махина… «сдулся»?

За счёт мозга или извилин?

Но вслух я промолчал, немного полежал в обмороке, а затем старательно собрал подсохшую кровь, размазал с семенами, завернул всё это в носовой платок и рванул на улицу за землёй, выбрав горшком стаканчик для зубной щётки.

Вернулся в комнату, навис над носовым платком и медленно произнёс:

– Посеять! – и не понял, ушли луны или нет, так как до сих пор голова кружилась, да я ещё и сбегал туда и назад по лестнице.

А вот теперь было понятно, что луны на исходе, я тут же откинулся прямо на полу и погрузился в медитацию.

Сработало, причём неплохо. Сразу восемь светящихся точек зажглось.

Вот только непонятно, сколько семян я за один раз околдовал?

Да и в дневнике не было слов об этом, а помидорки то не высыпались, а потом все в кровищу улетели.

Это всё хрень, меня поселили в комнату с лосем, не понимающим юмора.

Вот это проблема.

Эх, будь он девушкой, я бы попробовал помочь ему парной культивацией, чтобы избавиться. Хотя как?

Блин…

Будь у меня сотня тысяч лун, я бы на избавление от Ильи их не пожалел.

Ладно, смирюсь. Он же к Новому Году свалит?

Наследующий день я понял одну вещь: целитель помешанный на развитии плоти – это полный и бесповоротный песец.

Если Бумажников был просто качком, то члены кружка атлетизма были под командованием главного библиотекаря на этапе Звезды (стихии плоть, целительство, вода).

Мужчину среднего роста звали Коневым. Но за глаза его звали «человеком-невадимкой», так как он только в первый день три раза заявил своим подопечным:

– Я вам не «Вадим», а «Вадим Вадимович», усекли? Невадимкайте мне тут! – и тут он заметил меня. Глазки заблестели и начали меня, словно помечать маркером, как мясник тушу.