Иная судьба. Книга 1

Ох, как страшно сказал он тогда капитану Винсенту: принеси мне, мол, её голову…

Неужто так можно? Под одним одеялом с женщиной спать, один хлеб есть – и так её ненавидеть? Да ведь венчаны перед Богом, клятвы, поди, давали – любить, уважать… Впрочем, про супружескую любовь в Писании как-то уклончиво говорилось. Пастор Глюк, когда наставлял очередных брачующихся, всё твердил одно: «Муж – да возлюбит жену как самое себя». А вот супруге предназначалось лишь: «Жена да убоится мужа своего». Стало быть – не обязательно ей любить-то?

Вот Анна и не любила.

Но и не особо боялась. Об уважении вообще речи нет: у того, кого уважают, не воруют. От того, кого любят, не сбегают.

Марта старалась не шевелиться, чтобы не разбудить спящего в кресле мужчину. Хоть и досталось ей сегодня крепко и незаслуженно – она ни на кого не держала зла. Каждый может ошибиться. У капитана – служба, ему от неё деваться некуда, сказано найти беглянку, так он вроде и нашёл; а сам его светлость, хоть и сильно гневался, но ведь разобрался же во всём, отпустил её на все четыре стороны.

И, ей-богу, прощенья просил, до сих пор не верится… Всё сделал по справедливости. И даже случаем не воспользовался, чтобы свою силу мужскую проявить, вот что. Хоть дева была в его власти, как цыплёнок под коршуном, и не дёрнулась бы. Знать, не здесь и не сейчас уготовлено ей с девичеством расстаться.

Но как же страшно теперь возвращаться в Сар! Может, попроситься в какой-нибудь Эстрейский монастырь? Мужчинам туда вход закрыт, барон её там не отыщет.

Говорят, в монастырях строго: всё посты да посты, да вставать ни свет, ни заря, потому как молитвы по своему уставу творятся – и с восходом солнца, и с закатом, и полунощные. Мало того: носят власяницы, используют и розги, и хлысты, правда, не для наказания, а умерщвления плоти ради… Марта вздохнула. К голоду-то она привыкла, и подниматься с петухами не впервой, а вот плоть умерщвлять не хотелось.

В животе предательски заныло. Хоть бы корочкой сухой поживиться…

Ничего.

Она потерпит.

Ладонь герцога по сей час покоилась на её макушке и, говоря откровенно, хотелось, чтобы эта невольная ласка продлилась как можно дольше – нечасто ей выпадало доброе слово, а уж по голове только матушка в детстве гладила. Чтобы приятное чувство защищённости длилось как можно дольше, Марта терпела вынужденное оцепенение, а дабы не заснуть и не свалиться со скамеечки, принялась рассматривать кабинет господина коменданта.