В пепел

– Лаис осторожно освободила пальцы из неподвижной уже руки. А потом столь же осторожно провела ему по лицу, прикрыв глаза. – Прости. Но поверь, эти сволочи еще пожалеют…

Ищейка встала, нашла взглядом врачей и молча, ни слова не говоря, направилась к ним.

– Лаисса, – жестко донеслось ей вслед. – Остановись. Через пару часов подъедет Нитт, он все сделает. Без тебя.

Она резко развернулась.

– Тэни, а у тебя они есть, эти два часа? – И, увидев, что тот молчит, добавила: – А еще минус шесть пунктов от моего уровня.

Больше ей никто не мешал.

Подойдя к медикам скорой, переминавшимся возле своей кареты, она молча протянула руку. Те растерянно глянули в сторону начальника отдела, получили от него кивок и полезли в саквояж с препаратами, чтобы через секунду вложить в ладонь ищейки пузырек с крупными розовыми кристаллами. Сняв крышку, Лаис вытряхнула из него три штуки, немного подумала и добавила еще один.

За спиной присвистнули. Но не Ярм. Тот продолжал молчать.

Хорошо.

Закрыв флакон, она, все так же ни слова не говоря, сунула его себе в ридикюль. Взгляд врача опять метнулся ей за спину, туда, где был Тэни, и, видимо, тот вновь кивнул, потому что вернуть препарат не потребовали. Закинув кристаллы в рот, Лаис запила их водой из услужливо протянутого стакана и прикрыла глаза, прислонившись к нагретому на солнце боку возка. Подействовать должно быстро…

Минуту спустя мир перед ней взорвался. Красками, звуками, запахами, вкусами.

Сейчас ищейка с точностью могла бы сказать, какова на вкус тень от кареты, лежащая на каменной мостовой, и чем она отличается от тени клена, растущего через улицу; каким цветом звякнули часы на недалекой соборной башне и почему у скрипа колес проехавшей мимо телеги оттенок совсем другой. Восемнадцать баллов. Почти максимум. Больше в городе ищеек с подобным уровнем не было и быть не могло. Праут – это дыра, в которую даже железную дорогу еще не провели. И полицейскому управлению этой дыры Лаисса Нокс досталась когда-то лишь потому, что баба.

Но даже здесь она оказалась ненужной.

Лаис могла бы сейчас сказать, каков цвет у сожаления. И чем он отличается от цвета скорби, подступавшей к горлу, стоило лишь взглянуть на тело старого патологоанатома. Нет. Старого друга. Которого ее лишили.

С-суки. Она могла сказать, чем пахнет это слово.

Потому что ищейка встала на след. Восемнадцать баллов. И четыре кристалла усилителя.