Маг поневоле

- Храму немало колдунов служит! Обереги им делают, в кристаллы силу мажеску вливают, города запретные от люда воровского отцам-вершителям стеречь помогают. Тварей магических, что из пустошей иной раз вылазят, опять же, изничтожают. Зато им и послабление немалое идёт!

- И подсудны они только суду храмовому, - важно изрёк Марк. - Даже господине князь колдуна судить не может, коль тот ему храмовую басму покажет. К отцам-радетелям татя отошлёт!

- Так отец Мефодий тоже служитель Троих, - хмыкнул я в ответ. - Разве он.

..

- Отец Мефодий всего лишь послушник! - перебил меня Гонда. - Он жрецом Троих только через несколько лет станет, если будет на то благословление богов! И храмовой суд вершить не может!

- А почему тогда его во главе обоза послали? - не понял я.

- А кто же ещё поедет? - криво улыбнулся Гонда. - Дорога длинная, да не безопасная. В пути всяко случиться, может. Вон нас чуть волколаки не сожрали! Кому своим животом понапрасну рисковать охота? Вот и посылают жрецы за оброком послушников. Вернутся хорошо - а нет, так не велика потеря.

Другого кого возьмут!

- А в деревне Вимсу ничего не грозит? - я всё никак не мог смириться с тем, что убийство сошло магу с рук. - Обоз уехал, деревенские озлоблены.

- Неа, - покачал головой Гонда. - С него, теперича, пылинки сдувать будут. Деревне и так правёж княжеский предстоит. Не одни же они в этом участвовали, - мотнул юноша в сторону связанных. - А если ещё и что-то со спасённым магом случится. Ну, это уже открытый бунт!

- И что с ними тогда будет?

- Ничего не будет, - хохотнул из-за моего плеча Марк.

- Ни их, ни деревни!

- Ну да, - согласился с ним Гонда. - Бунтарей тут ещё пуще степняков не любят. Так что, теперь, Вимсу ещё и провожатых дадут. Чтоб, значитса, до Вилича живым дошёл наверняка.

- И харч хороший в дорогу положат, - горестно вздохнул Марк.

                                                                  ***

В деревню мы вошли  почти ночью.

Собственно говоря, и деревней эти пяток покосившихся изб сгрудившихся в кучу за высоким забором, можно было назвать с большой натяжкой. Так - хутор-переросток. В ней даже погостного двора не было и послушник, скорчив недовольную физиономию, величественно проследовал в дом старосты - юркого, суетливого старика с закатанным за пояс пустым правым рукавом.