Княжья воля

Млада так и вовсе рот открыла, будто хотела продолжить мою песню да не знала слов. Проплывающий в это время мимо нас рыбак в крохотной лодчонке одноместке чуть шею не сломал, так долго на нас оборачивался.

- Спой еще, Стяр! Я ничего подобного в жизни не слыхал, - проморгавшись от культурного шока, запросил Мигач.

- Концерт окончен, - заявил я отвыкший от внимания благодарных слушателей. Эх, не знают бедные селяне что бы сейчас я вытворил, окажись в моих руках добрая шестиструночка! На все сборы помимо спортивного инвентаря я таскал с собой видавшую виды, доставшуюся от отца гитару.

И репертуар был у меня за пазухой приличный, в том числе и буржуинский рок в лице битлов, цеппелинов и темно-пурпурных на языке оригинала. Мое исполнительское мастерство в узких кругах пользовалось определенным успехом. Мог бы, кстати, неплохие бабки тут заколачивать в роли странствующего трубадура или как здесь их называют. Если сразу на костре не сожгут как колдуна…

- Говорили мне, что ты не обычный человек, не верил. Теперь сам убедился, - крякнув, прижимая к груди весло, сказал Мигач.

- Чем же я так необычен?

- Словечки болтаешь чудные, песни поешь складные лучше любого сказителя, урманов одной голой рукой кладешь, с виду тихий, а в гневе страшен…

Я громко хмыкнул. Наткнулся глазами на выразительный взгляд Младины. Вот кто, небось, все разболтал, да еще Одинец, у которого за зубами ничего не держится. Пока я с дулебами на берегу перетирал, успели нахвастать темному лесовику с кем его свела проказница судьба.

- Вообще-то, я белый и пушистый, мухи не обижу, если она мне на голову срать не сядет. А песня не моя. Гребите давайте, скоро поворот в протоку. И дорогу запоминай получше.

- Запомню, не дурной, - проворчал Мигач.

На разбойничью заимку пришли когда в лесу поселился неуютный сумрак. Резко посвежело, ветер шумел в кронах без перерыва. Как бы дождик ночью не собрался, под крышу единственной землянки мы всей гурьбой не засунемся. Быстро наломали сучьев, развели костерок чуть поодаль от прежнего места, где промокшей от недавних ливней грудой бугрились поражающие обоняние останки погребального сожжения.

При свете двух факелов в руках Жилы и Первака Мигач осмотрел и почистил раны Невула. Затем кривой рыбьей костью вместо иглы и тонкой нитью из растительных материалов сноровисто заштопал обе дырки в теле долговязого лучника. Во время процедуры Невул кряхтел и строил страшные гримасы, но от обезболивающего удара дубиной по голове дальновидно отказался.