Коммуналка: Близкие люди

Месяца не прошло, когда… в общем, нам предложили продолжить работу. Сказали, что война закончилась, но осталось много того, что следовало бы уничтожить. И потому наш долг…

Он тихо охнул, когда Астра надавила раскрытой ладонью на лопатки.

— В первые годы мы еще выезжали, а потом уже здесь обосновались. Вели в основном теоретическую работу.

— С мертвечиной?

— Они не мертвые… это… преобразование. Знаете, если бы я верил в богов, я бы сказал, что имеет место прикосновение темной божественной силы. Но поскольку в богов я не верю…

— Зря, — тихо произнесла Астра, и спорить с нею Дмитрий Иванович не решился.

Да и сложно спорить, когда лежишь, распластанный на столе, прижатый к этому столу дивьей силой.

— …мы в конечном итоге постановили, что имеем дело с особым видом энергии, источник которой попал в руки асверам и был использован… вы знаете, как он был использован.

Святослав наклонил голову.

— Вы… — Дмитрий Иванович все-таки повернулся. — Ведь бывали там? Видели… лагеря?

— И лагеря. И лаборатории.

Почему-то получилось сказать спокойно.

— Видели. И я… и Петька… мы… даже разбирали… к счастью тогда, сразу после войны, все были слишком напуганы, что мы, что союзники… вслух никто не скажет, но страх заставил действовать единственно возможным способом, и… то, что там было найдено, уничтожили.

Святослав кивнул.

Он присутствовал. И при уничтожении в том числе. И… при людях, которые не скрывали, кто отвращения, кто ярости, а кто сожаления.

Легкого такого.

Опасливого.

Но сожаления.

Ведь зачем уничтожать результаты работы, когда ими можно будет воспользоваться? Пусть не сейчас, но позже, когда утихнут волнения. Когда все подзабудется.

— Все надеялись, что после гибели источника и созданное им тоже погибнет. Само собой. Но оказалось, что трансформированная материя вполне способна существовать и вне источника. Более того, как показывает практика, она адаптируется к миру.

Он охнул.

Астра же убрала руки.

— Вас тоже лечить надо. Много. Но вы не заражены.

— С-спасибо, — Дмитрий Иванович пошевелился. — А то… знаете… не хотелось бы на старости лет самоубиваться.

— Так уж и сразу?

— А когда? — он неловко сел и пошевелил плечами. — Я видел, что происходит с живым, когда оно меняется. И не хочу… и душа опять же. Антоха был хорошим человеком, понятия не имею, как… откуда вообще…

Он принялся перестегивать пуговицы рубашки, только теперь обнаружив, что застегнуты они неправильно, что один ее край выше другого.