Наследник

Как раз вроде нынешнего! Уверенным движением руки забрав с пояса постельничего сторожа боевой нож (из-за чего тот едва заметно дернулся), он подошел к Салтыкову. Весьма разочарованный неподдельным равнодушием, с коим приняли его дар (между прочим, не только красивый, но еще и очень дорогой!), оружничий едва заметно насторожился, одновременно сделав немного вопросительное лицо.

— Нет ли у тебя похожего, но лучше?

Осторожно приняв небольшой клинок с едва заметно потертой рукоятью, придворный немного повертел его в руках, одновременно пытаясь понять, что именно от него желают услышать:

— Как не быть? Есть с золотым узорочьем на ножнах, с драгоценными каменьями на рукояти…

— Не то.

Просто хороший нож.

— Найдется и такой, Димитрий Иванович.

Забрав клинок назад и неожиданно ловко перехватив его за лезвие, царевич отвел руку назад — и подоспевший дворцовый страж тут же бережно забрал свое оружие. А девятилетний мальчик немного наклонил голову, спокойно разглядывая взрослого и изрядно умудренного жизнью боярина, помолчал, а затем слегка отстраненно произнес:

— Я помню, как ты присягал мне на верность.

Салтыков поперхнулся воздухом, впадая в кратковременный ступор. Действительно, такая присяга имела место — восемь лет назад, когда Иоанн Васильевич тяжко занедужил. Так тяжко, что никто уже и не верил, что он оправится и встанет со смертного одра. Великий князь тогда потребовал от думских бояр и ближнего круга присяги своему шестимесячному сыну. Многие отказались, еще большие было тех, кто поглядывал на Андрея Старицкого, видя в нем следующего Великого князя — а вот он и еще некоторые из Избранной рады беспрекословно прошли крестное целование на верность.

Потом… Потом государь неожиданно для всех выздоровел, и сомневающиеся тут же передумали. Вот только уже было поздно: не стало меж ними и царем прежнего доверия, и милостивая царица-заступница Анастасия тоже перестала печаловаться[14]об опальных боярах да князьях.

— Надеюсь, Михаил будет так же хорошо служить мне, как ты сам — моему батюшке.

Оружничий невольно дернул головой под удивительно властным взглядом необычно-ярких синих глаз. Словно сама собой мелькнула мысль:

«Царская кровь!..».

И только потом пришло изумление — наследник знает имя его среднего сына?.. Провожая удаляющегося царевича почтительным (причем без всякого притворства) поклоном, Лев Андреевич стряхнул непонятную одурь (а скорее оторопь) и прямо на месте стал прикидывать, как половчей представить Мишку его будущему повелителю.