Наследник

Зосима немного прошел вперед, потом остановился и двумя руками охватил свой посох — некогда обычную березовую ветку, за долгое время отполированную ладонями так, что теперь виднелось каждое волоконце и завитушка.

— Велики дары его и многообразны. Но сколько ни испытывал я отрока, не увидел в нем и малейшего следа лукавого! Разумом же он уже не дитя несмышленое, а скорее вьюнош. Иногда же и вовсе, словно муж смысленый.

Словно вспомнив что-то, монах тихо повторил:

— Не дитя.

Чуть мотнул головой, прогоняя несвоевременные мысли, и заметно громче продолжил:

— Первый дар его — целение.

Благодать, ниспосланная Господом нашим на отрока такова, что там, где я в бессилии отступаюсь, он идет вперед, и с молитвой кроткой прогоняет тяжкую хворь. Но прокаженных все же не исцеляет, м-да. Мыслю я, что подобное и вовсе не в силах человеческих, а лишь по воле Его…

— Кхм?..

— Ах да. Второй его дар в знаниях! Наследник столь хорошо разбирается в травах и болестях тела человеческого, что и я, многогрешный, устыдился скудости своего знания рядом с ним, прилежно записав две дюжины новых отваров.

Да и иного полезного узнал немало. На вопрос же мой об истоках сокровенного, ответствовал, что пожелал узнать — и заплатил за то назначенную цену. И многое другое мог бы узнать, да вот только боится, что плата за то будет непомерной. Или вовсе невозможной.

— Что значит?..

Вместо ответа святой старец лишь пожал плечами, напоминая бывшему ученику о неисповедимости путей Господних.

— Его правдивые ответы принесли лечцам обители немало пользы.

Оттого взял я на себя смелость, пообещать отроку списки[13]с десятка выбранных им книг.

Старательно запоминающий все услышанное, игумен Варлаам рассеянно согласился:

— Сегодня же благословлю на сей труд писцов.

— В келии моей лежит рисунок и описание незнаемой доселе травки, зовомой Лимонником дальневосточным, что лечит двунадесять хворей. За это мною так же обещано несколько списков.

— Будет мое благословление и на сей труд.

— Третий же его дар есть продолжение второго.

Резко повернувшись, Зосима буквально пронзил настоятеля взглядом выцветших от времени глаз:

— Кроме тебя, да владыки Макария, никто о сем не должен знать!

— Да, отче.

— По одной из обмолвок царевича я понял, что открыты ему видения пророческие. Но прозревать грядущее может лишь через боль великую и слезы кровавые, оттого сей дар сильно им нелюбим.

Церковный иерарх чуть побледнел и осенил себя тремя крестными знамениями подряд.