Бастард Ивана Грозного - 1

Про самопали от Мокши он слышал, что, де «его лучше», чем те, что они забрали у убитых, а про винторезы нет.

- В Московию?! – Удивился Мокша. – Бегут оттуда людишки-то. Да и не крещёные мы в веру единого.

- А где ты коваля крещёного видел? – Усмехнулся Михай. – Вы – Перуновы дети.

- Так за то и побили кузнецов-то на Московии. А теперича сызнову призывают. А царь у них, грят, дюже лютый в вере вашей.

Мокша покосился на угол, украшенный образами.

Браты тоже глянули наверх и осенили себя крестами.

- Един Бог, - сказал Кавал, - только имен у него много.

Вот ты говоришь, Ракшай твой Велесовой благодатью наделён. Ну так и ладно! Но этот Бог, - Кавал кивнул головой в сторону образа, - общий. Он приходил на землю нас всех спасти. И он не отрицает других богов. Они дети его.

Мокша спокойно выслушал брата, но глаз на него не поднимал.

- Эх, - вздохнул и горестно выдохнул Кавал. – Да и ладно. Потом поймёшь.

- И то! Не будем ссориться! – Подхватил Михай. – Вино пить будем!

Кавал махнул рукой и разулыбался.

За столом, хоть и плотно, взрослые разместились все. Ребятишки, получив по куску пирога с рыбой, попрятались по углам, на печи да на полатях. Санька свой кус проглотил разом и заскучал. Тесно ему стало в небольшой хатёнке Кавала и он накинул кожушок, перетянулся поясом с ножнами, и вышел на воздух.

Солнце перевалило полдень и висело над холодно-голубым зеркалом Дона. Изба «дядьки Кавала» стояла на взгорке. Дворы братьев, объединённые одним невысоким забором напомнили Саньке территорию небольшой фабрики.

Чаны с рассолом, чаны с краской стояли на печах. Кожу красили в охру. Несмотря на зиму, над производством стоял смрад кислятины и мочевины. «Летом здесь круто, подумал Ракшай». Он знал, как работать с кожей и шкурами, сам немного скорняжил когда был моложе. Одобрительно оценив механизацию «завода», Санька шагнул за калитку и тут же был окружён ребятнёй.

- Ну ты, кто такой?! Назовись! – пробасил один ломающимся голосом.

Санька обвёл всех взглядом и понял, что его тихо оттесняют от ворот дядькиного дома.

Он положил левую ладонь на рукоять ножа. Не для того, чтобы применить, а для того, чтобы не выдернули. Однако, ребятня поняла его иначе, и раздалась в разные стороны.

- За нож взялся?! – Усмехаясь, переспросил парень. – Готов сечься?!

- Больной, что ли? – Спросил его Ракшай. – Не готов я сечься. С чего вдруг?

- А что ж тогда за нож взялся?

- А чтоб не выпал…

Они стояли напротив друг друга чуть согнувшись, готовые к драке.