Бастард Ивана Грозного - 1

Пока Александр Викторович выхаживал китайца, от переживаний разболелся сам, и вскоре уже китаец стал выхаживать лесника, надавливая на его тело в одних и тех же местах и поя травными отварами.

Выздоровев, они расстались и больше ни разу не встречались. Китаец ушёл за кордон, а Санька перевёлся на другой участок. Но с тех пор он увлёкся травной и акупрессурной терапией.

Санька надавливал точки «реки» на руках и ногах, вращая их то в правую, то в левую стороны, концентрируя внимание на манипуляциях. Он знал, что стоит лишь отвлечься, и нужного лечебного эффекта не будет.

Горло его, пело само собой.

Санька влил в воеводу, находящегося в полусознательном состоянии, сначала отвар шиповника. Немного, всего пару глотков. Потом, после «песнопения» и очередных манипуляций, смешал отвар зверобоя и мать-и-мачехи, остудил и тоже дал выпить.

Санька находился в изменённом, как говорят специалисты, состоянии, но так и должно быть по определению шаманизма, однако никакие грибы или иные вещества Санька не принимал, во отличие от ведуна.

Он легко переключался на контакт с «лесом» и без психоделиков.

В самом начале его «пути» в этом мире на него накинулись разные непонятные ему силы, но он был чист, как зеркало, и как зеркало отразил все напавшие на него «языческие» мыслеформы.

Однако давление языческих форм выразилось в тьме, опустившейся на внутренний взор Саньки. Он тогда вдруг стал слепым, как в первые дни проявления в этом мире. И Санька понимал, что проявление – очень хорошее сравнение, потому что вместе со зрением у него проявилась душа.

Душа, соединённая с миром, который не ограничивался землёй и её воздушным океаном. Открывшийся его душе мир был настолько огромным, что понять, где его начало, а где конец у Саньки не получалось тогда, не получалось и теперь, но он уже плавал в этом океане, не опасаясь неприятностей и питаясь его силой и светом. Сила втекала в него и перетекала в душу воеводы, нежно соприкасалась с душой и телом и под воздействием Санькиных вибраций, сама начинала вибрировать и встраиваться в остаток сил Адашева, наполняя его энергией.

Закончив лечебные процедуры, Санька вызвал стрельцов, которые перенесли лежанку воеводы из его шатра и переложили спящего Адашева на неё.

Один из стрельцов, проходя мимо Саньки, вдруг остановился и мотнув головой сказал:

- Ну ты, паря, и дал! Не то что наши стрельцы перестали жевать харч, но и лошадки стояли, прислушиваясь к твоему… э-э-э… рычанию. И на душе приятельно стало, и руки-ноги...