Вдовье счастье

Для того чтобы тут построить маленький рай, нужны были гостинички всех категорий, чистота, порядок и… черт! Моя машинка угодила колесом в яму, но обошлось, дальше я ехала, смотря на разбитую дорогу.

Я потом еще раз объеду вас всех, загляну вам в глаза, поулыбаюсь. Как там сказала эта торговка у аэропорта?..

— Да это Верка, что ли, вернулась? Гляди, в столицах-то не прижилась!

— Да не, не она! — протянул басом мужик. Я его узнала — соседский сын. Надо же, жив, а я считала, что ему судьба уготована как отцу. Здоровьем вот явно не пышет.

— Чего, Верка небось сгинула давным-давно…

Я даже не обернулась.

Старый домик под яблонями встретил меня слезами в разбитых окнах. А может, это начавшийся ливень, а может быть, стекла машины запотели. В домике деревянные полы, запах высохшей пыли, скрипящая мебель и старая печь, на плите жарятся пончики, громко играет сериал, а сейчас я увижу бабушку — и брошусь в ее объятия. И услышу скрипучий от махорки, родной, бесконечно любимый голос:

— Верушка, ну как дела? Опять пятерку получила?

Бабушка в войну была медсестрой, вернулась без правой ноги и освоила профессию портнихи.

Везде, на любой поверхности, разве что не на печи и не на плите, валялись отрезы тканей, катушки с нитками, ножницы всех размеров, и нужно было очень внимательно смотреть, чтобы не сесть случайно на воткнутую иголку…

Не было ни бразильского сериала, ни тканей, ни чайника, а потрепанный дерматин на двери пах чем угодно, но только не моим детством.

Замызганные сотнями неряшливых постояльцев стены.

Изрезанный десятками ножей стол. Табуретка с перебинтованной изолентой ножкой, повсюду наклейки из жвачек. Паутина, еще одна, клейкие ленты, усеянные сухими мухами…

От прошлого не осталось следа, как не осталось от памяти бабушки. Я сжала кулаки, ключ от дома впился в ладонь, и я очнулась. Я вернулась не чтобы оплакивать. Не чтобы увидеть, что сотворили с моим домом. Я вернулась, чтобы вернуть свое.

Бабушка забрала меня после смерти родителей. Я не понимала, что с ними произошло — уехали и не вернулись.

Соседка, которая осталась за мной присматривать, ревела, глядя на высокого мужчину в синей форме, а я смотрела на всех исподлобья и прятала в рукаве леденец. Родители не разрешали мне лопать сладкое до обеда, а вот соседка, Таня, добрая, она сдалась, чтобы я не мешала ей готовиться в медицинский. Что это значит, я тоже не понимала, но меня устраивал леденец, а Таня пусть бормочет под нос непонятное.

Бабушка приходилась моему отцу мачехой.