Вдовье счастье

Мы были не первые, кто явился этим утром на кладбище — на поклон.

По обеим сторонам колеи торчали из сугробов кусты без листьев, но с крупными ягодами красного цвета. Ефимка по колено проваливался в снег и лошаденка изнемогала. На меня опять накатили тоска, безысходность, беспомощность, страх, все, что сцапало меня в свои клешни вчера при первой встрече с пастырем. Все вокруг дышало безнадегой — небо, снег, кусты и даже ветер, холодными смешками дувший мне в лицо, но я держалась. Это ощущение, фобия, как бывает на высоте или в замкнутом помещении.

Это не страшно, не опасно — неприятно, но неприятно, Вера, только тебе…

Тишина поглощала. Казалось, что даже звуки здесь не слышны — скрип полозьев затухал и вяз как будто в вате. Лошади и те переступали осторожно, задерживая дыхание. От этого места веяло пустотой и было страшно сказать хоть слово.

Мы остановились внезапно посередине огромного поля. Была белая гладь и впереди скалы — песчаник, которому неоткуда здесь взяться и который неизвестный монстр снизу доверху искогтил, а небо милосердно присыпало снегом, пряча от взора людского чудовищный гнев.

Красные ягоды на изувеченных скалах как капли крови, тучи кроют нас туманным сырым покрывалом, тихо, как в безэховой камере, и от мгновенного помешательства меня спасало лишь короткое фырканье лошадей.

Сияние над головой пастыря стало красным и отразилось от низкого неба, он повернулся ко мне, все начали торопливо покидать насиженные места, и я тоже сползла, не понимая, что будет дальше происходить и что мне делать.

Это называется «поклон», но почему?

Люди встали в полукруг с понурыми лицами — баре впереди, прислуга подальше, пастырь поднял гроб в воздух, и дама первая бухнулась на колени в снег, а за ней попадали остальные, включая слуг. Последним, даже после меня, примостился Леонид, а я подумала — вот в этой церемонии должны принимать участие дети? Дикость.

Головы всех собравшихся, кроме пастыря, были опущены низко-низко, но я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, чего ради мы все собрались.

И, конечно, мне стало жутко, гудело в ушах, хотелось сорваться и убежать, но сил не было, свело шею, перед глазами заполыхали круги и заболели глазные яблоки от напряжения, но я увидела, как красное сияние пошло на озеро, бесшумно ломая лед, как следом за ним, опускаясь все ниже, поплыл гроб, и как тревожно смотрел на это все пастырь… что-то, наверное, шло не так, и этому помешать он не мог, а хотел бы, но и от нас ничего не зависело.