Вдовье счастье

Это была не то чтобы неприятная новость, но она не вязалась с тем, что я видела, а Ефимка уже повернулся, потому что тихая улица кончилась, ему пришлось и покрикивать, и переругиваться с другими возницами, и я пришла к выводу, что безмолвная дорога на кладбище была потому, что печальный пункт нашего назначения был всем очевиден…

С десяток серебра, сколько бы это ни было, это провал, потому что за экипаж Леонид просил у меня больше. Еще и долг пастырю, и как быть, вот кому я не могу не заплатить, так это церкви — или как она называется.

Не с их возможностями, я же отлично представляю, с кем я могу играть, а с кем нет. Несмотря на милый невзрачный вид, местный пастырь меня похоронит в прямом смысле слова так, что концов не найдешь.

В городе я, конечно, путалась, все дома были для меня одинаковыми, люди, ехавшие навстречу, пугали, но печальный прогноз Леонида не сбылся, купцу Парамонову было не до того, чтобы вытряхивать меня из повозки уже по дороге с поклона. Пропал из виду экипаж молодого человека, потом свернула в проулок коляска Леонида, повозку тетки я упустила давно, и думала я не о том, чтобы собрать родственников, посидеть и помянуть покойного мужа, да и вряд ли здесь была такая традиция, судя по тому, как резво все разбежались.

Беспокоило, чем я буду кормить детей, волновало, как скоро у меня появится молоко и есть ли дрова в доме на ночь.

— Ефим? — крикнула я чуть ли не с отчаянием. — Есть чем дом топить?

— Так есть, барыня. — Я выдохнула. — На пару дней-то дров хватит.

Из этого дома надо съезжать. Я преисполнилась решимости разобраться с вещами и новой квартирой как можно скорее.

Мой дом, особнячок, который я не сразу узнала — с одной стороны он выглядел одноэтажным, с другой над окнами первого этажа шел еще ряд окон, кажется, это называлось антресолями — возник неожиданно. Я ощутила голод и уже знакомую тяжесть в груди, превосходно, сейчас я покормлю ребенка, немного позанимаюсь с детьми, и за дело. Никто кроме меня не сделает то, что предстоит. Лукея и Палашка будут в ужасе, но мне от них нужно лишь беспрекословное подчинение моим распоряжениям.

Коляска тетки стояла перед подъездом, капюшон был поднят, и пока Ефимка втискивался на свободное место в сугроб, дядя, или кто он мне, Петр Аркадьевич, вышел из экипажа, подошел, встал неподалеку и ждал, озабоченно поигрывая бровями. Пенсне его подскакивало, того и гляди выпадет прямо в лужу. Тетка пряталась в коляске, что утешило — значит, приехали не поминать.