Само совершенство

«Пить надо меньше», — укоризненно отметил внутренний голос, между тем, как мои пальцы все глубже и глубже проваливались…ну, в общем-то, в картину.

Измученный возлияниями организм замер от ужаса, однако совсем остановиться не мог. Академическое образование во мне отчаянно бунтовало, тело сопротивлялось, однако факт оставался фактом: мы куда-то перемещались. Медленно и с достоинством, чтобы я могла в полной мере оценить приключившийся со мной пердимонокль.

Я утратила способность соображать, и просто отстраненно наблюдала, как вертятся вокруг меня предметы обстановки, как знакомая до последней пылинки Стасова мастерская утекает (вот именно, утекает) куда-то прочь от меня, как я плыву в сером тумане, и приземляюсь, наконец, на что-то мягкое…

Тут мир потихоньку начал обретать стабильность, и я, совершенно протрезвевшая и оглушенная происходящим, принялась осматриваться.

Какой бы ни была обстановка, но я совершенно ей не соответствовала. Обитые гобеленом диван и кресла, резной шкаф темного дерева, камин, — все насквозь несовременное, как будто я угодила в музей или антикварный салон.

Примерно на второй минуте я с ужасом осознала, что мой наряд категорически непригоден к ситуации. Но все же… Я неуверенно ощупала свою персону, и под ладонями вместо жесткой шерсти мягко заскользил атлас. Уж не знаю, в какой момент, но вместо свитера и джинсов на мне оказалось платьице с кружевом, и даже нитка жемчуга — не бог весть что, но гораздо лучше того, что было. Волосы как будто сами собой уложились в прическу, доказывая, что внешность тоже вступила со мной в противоборство.

Как будто это уже была вообще не я.

Множество освоенных мною историй о «попаданцах» прямо указывало на то, что и меня не миновала сомнительная участь — сменить эпоху. Надо же случиться этакой незадаче: всю сознательную жизнь мечтать о Галантном веке, и вляпаться в него с разбегу, точно в грязную лужу, имея, вдобавок, на хвосте непонятных преследователей. Правда, я очень рассчитывала, что они не сумеют увязаться вслед за мной в прошлое.

— Калоши счастья, — меня преследовало чувство, что означенные калоши намертво приросли к моим ногам. Вместе с погоней — и откуда это чувство, что так просто от меня не отстанут?

Следовало, однако, применяться к обстановке. В слабой надежде, что стала жертвой Стасовой инсталляции, сотворенной внезапно с пьяных глаз, я осторожно высунула нос за дверь.

Увы, за дверью простиралось чужое, до отказа наполненное народом пространство.