Само совершенство

На сей раз задверье изысканно отсвечивало бледно-лиловым, — если верить дядюшкиной системе, нас ожидали игры разума. Ладно, поиграем, лишь бы только разума хватило. За дверным проемом, вопреки ожиданию, оказалась не сараюшка, не кладовка, не склад, а обычная подворотня. До того сырая и мрачная, что в голове помимо воли щелкнуло: это Питер. Оставалось понять, какой именно.

Аккуратно осмотревшись, мы вывернули на улицу и остановились. Спустя секунду стало ясно, что можно воспользоваться схемой, опробованной в Москве, — по улице сновали мальчишки-газетчики, и буквально за копейки продавали разгадку нашей вечной проблемы.

Так я и поступила. Купила у профессионально шустрого малого «Утреннее «Новое время» (это что же выходит, есть еще и вечернее?) и развернула пахнущий свежей краской лист.

— Серебряный век у нас, Акулина Власьевна. 1906 год, 9 сентября, самый расцвет, с позволения сказать, — вообще-то я говорила для самой себя.

Девка моя просто кивнула и приготовилась исполнять то, что я велю, покуда собственных идей не имела.

А вот я задумалась о том, где в такое время может прятаться пригоршня старинных бусин, очень нужная мне, и возможно, совершенно непригодная ни для кого другого.

Я торчала посреди улицы, устремив взор в пространство, и очнулась только от удивленного возгласа:

— Полина?

Вот это номер — здесь меня никто не знает, а значит, и звать по имени никак не может. И все-таки… У края тротуара стояла пожилая дама, укутанная в меха, в маленькой круглой шляпке, удивительно ловко сидящей на ее голове.

Она еще держалась за дверцу автомобиля, из которого, видимо, только что вышла.

Автомобиль был роскошный. Я ровно ничего не смыслила в машинах, но мощными, слегка изогнутыми формами блестящего зверя поневоле залюбовалась. Впрочем, он необыкновенно подходил своей пассажирке.

— Ты не узнаешь меня? — дама немного удивилась, и я поняла, что это лицо мне знакомо.

Чуть раскосые к вискам янтарные глаза, аккуратный нос, высокие скулы, изящная, чувственная форма губ.

Ну конечно! Ее портрет остался висеть на стене гостиной в моей питерской квартире. Ильгом, девятая дочь Корсака. И по совместительству моя прабабка.

— Праб…мое почтение, Ольга Вячеславовна.

Она усмехнулась, подошла ближе и обняла меня ласково и совершенно по-родственному, погрузив на мгновение в легкий, пряный аромат своих духов.

— Зови меня бабушкой, детка. Так короче. Кто это с тобой?

— Моя горничная. Мы тут… путешествуем.