Само совершенство

Но службу девка не забывала. В руках волокла изрядную охапку дров, готовая добавить тепла в сырость и бесприютность.

— Нам бы комнатку поменее, барышня, чтобы, значит, протопилась скоро, — деловито высказалась она. — Наверхи пройдемте, спальни там, поди.

И мы прошли. «Наверхи» решительно все комнатки оказались крошечными, хотя часть из них явно считалась залами. Но габариты помещеньиц, дверцы, окошечки и мебель, — все выглядело удивительно некрупным и каким-то игрушечным. Зато протопить этот кукольный домик мы сумеем определенно.

И не замерзнем до наступления утра.

— Останемся тут, — гостиная в ореховых тонах с двумя диванчиками, столиком, парой креслиц и голландкой в углу вполне годилась для ночлега.

Акулина кивнула и принялась за растопку. Вскоре в комнатке потеплело и стало суше, и мы, натаскав отовсюду покрывал и диванных подушек, устроились спать.

Как ни топили, но утром я все равно подмерзла. Акулина, впрочем, сопела умиротворенно и даже разметалась немного, свесив край покрывала на пол.

Половицы радостно поскрипывали под ногами — ну честное слово, как будто надеялись, что в усадьбе снова завелись постоянные жильцы. А за окном засыпал, укутывал пространство первый, пока еще довольно жидкий, снег.

Тут меня охватило детское желание прикоснуться к самому началу зимы, вдохнуть сладкий морозный воздух, слепить пару снежков и забросить их…куда-нибудь. Тихонько обувшись, я прокралась мимо спящей Акульки и отправилась на прогулку.

Следы от сапог четко печатались на новенькой пушистой пороше, я обошла дом и оказалась неподалеку от ворот, ведущих на проезжую дорогу. Она змеилась поодаль, торопилась куда-то в неведомое, а по ней брели люди. Множество людей. Я смотрела на них, и постепенно осознавала, куда занесло меня и мою горничную. За воротами брошенного поместья по дороге брела на запад наполеоновская армия. Генерал Мороз покуда не наступал ей на пятки, но судя по изменившейся погоде, до его наступления на всех фронтах оставалось совсем недолго.

Пора было убираться обратно в дом. Хотя усадьба и стояла в стороне, кто-то из отступающей армии вполне мог пожаловать «на огонек». Как выяснилось, Акулина понимала это не хуже меня — она уже торчала на крыльце, сложив губы неодобрительной гузкой.

— И где это вы шлендраете, барышня? Не приведи Господь, чужой человек забредет, вас изобидит.