Само совершенство

«Партизаны», — догадался Штирлиц в моем лице.

И заоглядывался в поисках Дениса Давыдова. Никаким Давыдовым тут и не пахло — всем распоряжался озабоченный высоченный мужик с неуловимо светскими замашками. Было ясно, что его овчинный тулуп — просто внешняя оболочка, скрывающая нечто куда более изысканное.

Завидев нас, он бросился навстречу, как к родным.

— Мадам, какое счастье, — воскликнул он, одновременно щелкая каблуками, склоняя голову и пытаясь ухватить меня за руку.

— Где?

Нет, в самом деле.

Кругом царит безумие, сапоги мои насквозь промокли, война еще не закончилась, в конце концов. А у него счастье, видите ли. Кстати, под тулупом у мужика в самом деле оказалась белоснежная тонкая рубашка, даже и с кружевом по вороту…эстет.

— Только вы можете нам помочь, — похоже, эстет был слегка не в себе.

Я вздохнула. Мне бы кто помог, вот ведь в чем штука.

— Уверяю вас, дело деликатное, и только женский такт и милосердие… — мужик запутался окончательно, и наконец замолк с несчастным видом.

— Уж придется пособить, барышня, — громко прошептала мне в ухо Акулина. — Вишь, как человек мается.

Тут эстет несколько ободрился и снова щелкнул каблуками. В снегу это смотрелось забавно.

— Позвольте представиться, штабс-капитан Билибин Василий Юрьевич. Приличия нам теперь, к несчастью, недоступны, оттого имею смелость рекомендоваться сам.

Надо признать, мое ответное подобие реверанса тоже смотрелось неуместно. Но уж чем богаты, тем и рады, нечего привередничать.

— Корсакова Полина Дмитриевна. Рада встрече. И помогу вам, если сумею, с радостью.

Штабс-капитан галантно подхватил меня под локоть и повлек к церквушке, на ходу сбивчиво разъясняя:

— Отсюда бонапартовы ублюдки…простите, сударыня…только что убрались. В храме Божием лошадей держали, иконы порубили, что могли — пожгли, что не пожгли — то изгадили, осквернили. Местный батюшка в преклонных годах, оказать им сопротивления не смог, и нынче хвор, весьма винит себя за то, что грешен, допустил непотребства антихристовы.

Скорбен духом, все плачет, — тут Билибин сочувственно поморщился. — Из нас утешители, сами понимаете, дурные. Не до того. Надобно гнать эту свору дальше на запад. А вы, кто знает, могли бы хотя отчасти утишить его горести. Не слишком ли много я прошу, Полина Дмитриевна?

Действительно. Чего проще — вломиться к незнакомому батюшке и утешить его в нешуточном для истово верующего горе.