Само совершенство

Не тут-то было: кавалер торчал там, где и раньше, и разглядывал нас с Лизой. А во взгляде его явственно читались какие-то нежные чувства. Ну, может, не ко мне, а к дочери, но…

На этом мы и расстались. Арбенин отбыл по своим служебным надобностям, а мы с Лизаветой отправились к ней в комнату. Уютная спаленка в розовых (ну конечно, в розовых) тонах была где надо и не надо украшена шелком, рюшами, фестонами и ламбрекенами. Возле окна красовался туалетный столик с зеркалом, а рядом с ним стоял изящный розовый же пуфик, тоже весь в прибамбасиках и бантиках.

Я аж засмотрелась на все это великолепие. Не иначе, как девочку разместили в бывшей Марфушиной детской, только моя феерическая кузина могла отдать предпочтение этому розовому barbie's world.

— Аполлинария Дмитриевна, — меня робко подергали за рукав.

— Да, — я вернулась в реальный мир, — прости, малышка. У тебя очень уютная комната.

— В Лесном мы не хуже жили, — Лизавета независимо дернула подбородком. — Но прабабушка померла, и мне пришлось перебираться в Петербург.

Прозвучало это совсем не по-детски — может, девица повторяла то, что сказал ей отец, — и очень жалобно. Настала пора переходить к сказкам.

— Так что, хочешь сказку-то? — моя веселость была несколько натянутой, но уж чем богаты.

— Хочу, — закивало дитя, мгновенно забывая о своих горестях.

— Тогда слушай, — торжественно начала я, — и не говори, что не слышала. Жила, стало быть, некогда в одном королевстве принцесса. Родители ее были люди занятые — шутка сказать, король с королевой.

Поэтому девочка росла в одиночестве в высокой башне старинного замка. Росла она, росла, и выросла умницей и красавицей.

Одна беда — не было у принцессы никакого дела. Целыми днями она читала, вышивала или смотрела в окно на горы, окружавшие ее родное королевство. Горы были красивые, и ей хотелось когда-нибудь посмотреть на них поближе. Но она сомневалась, что ей позволят путешествовать так далеко.

А высоко в горах, в огромной пещере жил дракон — большой крылатый змей.

Днем он летал в окрестностях и жрал все, что попадалось ему на глаза. Такое уж это было ненасытное брюхо: он не только глотал целиком овец и коз, но жрал встречных путников прямо вместе с одеждой.

Оттого часто маялся животом, но думал, это оттого, что ему попадается испорченная еда. Ночью дракон возвращался к себе в пещеру и крепко засыпал на груде золота. Золото он любил даже больше, чем сытную еду, и таскал отовсюду, где находил.

И однажды ему приснился сон.