Наваждение снежного рыцаря

– Ох, и точно, дорогой господин, не стойте в дверях, мы сейчас что-нибудь…

– Ха! Да у нас нечего жрать, вторую неделю пухнем с голоду да корки жуём, – огрызнулась Рими.

– Так а что мешает вам купить еду? – Рыцарь пожал плечами, амуниция его тихонько звякнула. – Я тут проходил мимо свинарни. Поголовье приличное, ещё на две зимы хватит.

– Да где же взять денег-то? И большая часть из того – чужоное. Лорда и его армии на случай похода.

Миссис Вифрин затянула заученную песню:

– Постояльцев у нас нема, жрать нема, денег нема.

– И всё-таки, – не унимался рыцарь. – Надобно ли поступать столь ужасно с собственной дочерью?

– А! Так она не наша! – выпалила жена кабатчика.

Но муж её тотчас перебил:

– Погоди, тут господин, похоже, хочет сделать нам предложенье занятное.

Послышался глухой звук. Не разобрала.

– Руки-то вы зря потираете, – явно разозлился рыцарь. – Работорговля запрещена. А ежели намекаете на это, не сносить вам головы.

– Нет, ну что же так сразу… – Голос кабатчика задрожал. – Она приёмная дочерь, да…

– Ха!

И снова Римиди не смолчала.

– А ежели надобно, я вам бумажку выдам.

– И что мне с ней делать?

Рыцарь переступил с ноги на ногу. А кабатчик продолжал:

– Что-что, истребовать долг, когда вам того вздумается. Девка-то она красивая. Иола у нас золотце, и по дому хлопочет, и не ленится.

В сущности, так и было, если позабыть о том, что я ничего ему не должна.

За проживание и пропитание я трудилась как могла. Быть может, недостаточно, но сейчас поди разбери, где и сколько. Однако уговора такого не было точно. Вот только кто меня послушает? Кто поверит моим словам? Иоланде без второго имени? Или просто кратко – Иоле.

Удручённо вздохнула. Рыцарь молчал. Долго. Но вот он наконец поставил меня на пол и придержал другой рукой, чтобы я не споткнулась.

– Думаю, здесь тебе делать нечего…

Он спросил или утверждал, заглянув прямо в глаза? Я зарделась от столь пристального внимания и невольно кивнула.

Обида от услышанного жгла изнутри. Это подействовало сильнее всего. Уж лучше бы на месте провалиться, чем присутствовать при торге за свою жизнь. Никому не пожелаю ощутить подобное на собственной шкуре.

– Давай сюда бумажку. И впиши туда своё имя, как опекун, и её. Сколько ей?

– Двадцать два, – ответила я тихонько. Во всяком случае, это я знала точно.