Наваждение снежного рыцаря

– Отчего же ты такая тощая в этом возрасте? – Рыцарь будто мне не поверил. Глаза его сузились. Но не спорил и не ругал.

– Так-так, бумажка, это мы сейчас.

Кабатчик поспешил сойти с последней ступеньки и направился к стойке и бумагам, лежащим в столе вперемешку с письменными принадлежностями. Хозяином он был неважным, а счетоводом ещё хуже, потому записи держал в беспорядке.

– Да что ж вы стоите в дверях, пройдите. – Жена кабатчика махнула рукой в сторону большого зала. Холодного, потому что камин в моё отсутствие никто не растопил.

 – Пройдите и присядьте.

– По такому холоду вредно сидеть на скамьях, – не согласился рыцарь. – Сейчас закончим с бумагами и покинем вас поскорее. Будьте покойны.

Жена Вифрина умолкла, я не вмешивалась. Смотрела на происходящее будто со стороны. Полное безразличие к своей судьбе время от времени случалось со мной в такие вот неприятные моменты. Что я могла сделать? Убежать и околеть на улице? Податься в свинарню на работу? Пыталась, прогнали меня.

Другие тоже не сильно жаловали лишний рот. А за пределами крепости я быстро стану кормом для местного зверья.

– И сколько вы за неё дадите? – Голос кабатчика прозвучал до неприятного слащаво.

– Три золотых и пятьдесят серебряных.

Рыцарь отстегнул кошель от пояса и кинул его в загребущие лапы мистера Вифрина.

– Этого хватит вашей семье питаться несколько зим кряду.

– Да, это да… – Изо рта кабатчика разве что слюна не капала, когда он взирал на денежный кошель.

 – Так что, мне вам расписку написать?

– Нет, напишите, что отдаёте её мне в жёны. А деньги – выкуп невесты. Иначе нам с вами не сносить головы за работорговлю.

– Как мудро с вашей стороны! – звонко похвалила жена кабатчика. – Сразу видно, рыцарь. И голова на месте.

– Не уверен, что ваша останется на плечах, если позволите себе говорить со мной в таком тоне.

Бельяра замолчала. А я пожелала убежать и не слышать больше ни слова.

Попятилась и наткнулась на его руку. Рыцарь будто почуял моё настроение, склонился ко мне и тихонько шепнул:

– Потерпи ещё немного.

Как ни странно, его доброта вселила небольшую надежду на маленькую крошку счастья, на нечто большее, нежели жизнь в этой семье, которая за год так и не стала ближе.

– Вот, я всё записал, роспись поставил и печать сургучную.

Кабатчик шлёпнул деревянным квадратиком по бумаге и распластал красный воск неаккуратным кругом.