Ландскнехты

Ты помнишь, чем закончилось засилье кондотьеров в Италии? Нанимая ландскнехтов, ты должен держать их в стальной перчатке!

- А что же делать?! - возопил Йожин, взмахивая руками так, что просторные рукава колыхнулись, словно крылья летучей мыши.

- Молиться! - рявкнул Лукас. - Молиться о том, чтобы Договор снова возобновился! Я терплю банду Швальбе, твоих протеже, но не более того! Больше ни один солдат, что воюет за soldo, не ступит на камни Дечина!

Бывший ветеран перевел дух, качнул головой, словно растягивая закостеневшие связки шеи.

Встряхнул кончиками пальцев с брезгливой миной.

- И не забывай свое место, брат-экзекутор, - закончил он. - Иначе следующие прошения и соображения ты будешь подавать в письменном виде. И я еще подумаю, какое наказание следует наложить на тебя за неподобающий тон.

Йожин склонил голову, признавая вину, однако ничего не сказал - ни слова молитвы, ни извинения. Тем самым, он продемонстрировал, что остается при своем мнении. Видя это, Лукас вновь тяжко вздохнул и подумал, что следует добавить к наказанию еще полсотни прочтений покаянной молитвы Confiteor.

Хотя лучше сразу сотню, потому что Confiteor слишком коротка...

- Нам все равно придется решать этот вопрос, - глухо вымолвил Трансильванец. - Рано или поздно. Иначе придет день, когда мы не сможем нести свой крест и свою миссию. Тогда Рим все решит за нас. Уже решает, если ты не заметил. Или напомнить, куда и зачем отправился Швальбе?

Отец Лукас сжал кулак, так, что костяшки побелели. Однако задушил приступ гнева и лишь очень тихо, с трудом сдерживая рвущуюся ярость, приказал:

- Ступай.

У самого порога Йожин задержался и обернулся, готовый о чем-то спросить напоследок.

- И ни слова о винограднике, - прошипел Лукас, похожий на рассерженную гадюку.

Экзекутор сгорбился и вышел, тихо прикрыв за собой прочную дверь.

* * *

Дождь шел второй день подряд. Не ливень и не морось, а так, что-то среднее. Вроде и не мокнешь под плотным плащом и шляпой, а затем как-то внезапно осознаешь, что влага просочилась везде.

Плащ облепил тело, а шляпа обвисла полями, как печальная птица. Порох отсырел и слипся бесполезными комьями, а оружие на первом же привале придется чистить и смазывать с удвоенным старанием, не то покусает ржа. В общем, так жить грустно, а путешествовать - в особенности.

Изредка злая стихия давала робкую надежду на прекращение бедствия, утихая, но затем неизменно усиливала напор. И от этой тоскливой монотонности дождь казался еще более удручающим и безнадежным.