Ландскнехты

- Господь не поощряет азартные искусы, но если бы я сегодня ставил, то мог хорошо заработать.

Оглушительно треснул стек, переломившийся в тонких и сильных пальцах госпожи Баттенберг. Без единого слова она развернулась и пошла прочь, раздвигая толпу взглядом, как раскаленный нож нежнейшее масло. Все так же молча, она сделала жест в направлении Сиффи, который все еще не смыл кровь зарезанной оборотнихи. Юноша, расплывшись в улыбке совершенного, прямо-таки абсолютного счастья, засеменил, как привязанный козленок.

провожаемый завистливыми взглядами.

- Пора нам домой, - пробормотал Гавел, одним глазом страхуя Отакара, а другим - усталого капитана, который вытаскивал из покойника шпагу, уперев ногу в белоснежную рубашку, обляпанную кровью.

- Пора домой. Нечего здесь больше делать...

* * *

Шатер Элизабет был самым большим и роскошным во всем лагере. Про него шептали, что роскошью и размерами сооружение сие могло соперничать с османскими шелковыми домами, которые возводят для султанов в дальних походах против христиан.

Понятное дело, насчет размеров никто с уверенностью судить не мог, поскольку не видел турецкого военного лагеря. Да и относительно роскоши тоже, поскольку внутрь допускались только слуги да Антон Фульчи. Поэтому блондинистый херувим и виконт чувствовал себя на восьмом небе, выше ангелов рати Господней. Столько счастья - и в один день!

Кровь кипела, а сердцу было тесно в груди. Жилки на висках бились, отдаваясь в голове пьянящим грохотом, выстукивая «скоро! сейчас!».

Да, кажется сейчас мечта, о которой и думать-то боязно, осуществится. Служанки, продажные девицы, городские мещаночки, даже оборотневая девка - все не то. А нынче, в темный скрытый час, произойдет нечто, чего даже вообразить нельзя, потому что не случалось ранее и бог знает, случится ли еще когда-либо! Виконт помолился бы, но все молитвы выскочили из пылающей вожделением головы.

Вперед, по драгоценным коврам, что глушат шаги и кажется, что ослепительная женщина рядом плывет невесомо, ступая по воздуху.

Сквозь шелковые занавеси, которые скользят по горящему, потному лицу, паутиной, сотканной самой Арахной.

Кровь билась в виски целой ордой языческих барабанов. В их неумолчном грохоте осталось лишь будоражащее предвкушение.

Это случится, это неизбежно! - повторяют они.

Сейчас... сейчас...

Казалось, путь сквозь занавеси тянется дольше вечности, но все неожиданно закончилось. Она остановилась против него, провела по груди рукой в перчатке.