Ландскнехты

Гюнтер потихоньку задремал, качаясь в седле. Капитану казалось, что конь ступает среди звезд, по осколкам зеркал, что парят в невесомой пустоте. Так сонный разум воспринял лунный блеск в лужах. Гавел и Отакар негромко о чем-то спорили. Швальбе вздохнул, умостился в седле поудобнее, поправил перевязь, чтобы руке было свободно и болело меньше.

- А все-таки, как ни крути, но «малые» - те же оборотни, - со знанием дела сказал Отакар. - «Лугару» как и есть.

- Ну какие же они оборотцы, - не согласился Гавел. - То есть да, конечно, оборачиваются и по лесам скачут.

Но вреда от них, как от хорей. Человечину ведь даже в голод не едят.

- Ну и что?! - Отакар повысил голос, но оглянулся на дремлющего командира и снова перешел на драматический шепот. - А ты видел, как собаки на них взлаивали? Даже лошади дергались, будто иголками колотые! Один хрен, нечисть!..

Как человек привилегированный (ну, до сего дня, конечно) на время «охоты» Вольфрам жил не в палатке, а в наспех возведенном домике, из тех, что сколачивают за полдня из неошкуренных стволов.

В стенах дыры в палец шириной, а в дождь крыша течет, словно сито. Однако мечник и не желал большего, будучи привычным к малому. Крыша дырявая – значит, надо набросать поверх больше веток и мха. Стены на ветру выпевают ведьминым свистом - свежий воздух на пользу. А по осени он намеревался сняться отсюда и двинуть дальше, куда-нибудь в город. Старческим костям вредны осенняя сырость и зимний холод. Весны лучше дожидаться за крепкими стенами, под крышей и с очагом, который ежедневно кормят дровами.

Поэтому Вольфрам чувствовал себя здесь вполне удобно, благо лето выдалось теплым, хотя и дождливым. Однако всему есть свое начало и свой конец. Время покинуть ставшее привычным жилище пришло куда раньше, чем было задумано. В отличие от ландскнехтов, фон Эшенбах собирался уйти ранним утром. У него, после ухода со службы Фульчи, не было коня, а дороги еще не окончательно подсохли. Как опытный воин Вольфрам знал, что мокрые ноги для солдата - первый шаг в могилу.

Да и лучше идти по твердой земле при свете солнца, чем шлепать впотьмах по липкой грязи.

Единственная свечка горела на столе, таком же грубом, как вся обстановка в домике Эшенбаха. Мечник сел за стол, на котором стояла деревянная тарелка с соленой рыбкой. Была пятница, а значит - постный день, поэтому Вольфрам отказался от мяса, отдав его коту. Кот не возражал.

Помолившись, Эшенбах немного посидел над тарелкой, размышляя, что делать с животным.