Ландскнехты

Этого времени игрокам как раз хватило на то, чтобы ругнуться, отпить из кружек, и снова растрясти стаканчик с костями. Желтоватые кубики прокатились по столу, стуча и гремя тяжело, словно грехи страдальцев преисподней. И опять выиграл наглый здоровяк. Меньшая компания еще сильнее приуныла, большая же, соответственно, развеселилась.

Невезучий Гюнтер, увидев выпавшие очки, совершенно по-волчьи тоскливо взвыл - Мирослав даже дернулся к пистолю в напузной кобуре.

- Не умеешь, не садись за игру с настоящими мужчинами! - захохотал выигравший.

Широкоплечего главаря издевательским хохотом и тыканием грязных перстов поддержала его банда. Желтоглазый, скрипя зубами, схватился за рукоять шпаги - солидной «валлонской бабочки» доброй немецкой работы. Вообще, судя по оружию, малая ганза знавала куда лучшие времена. Противник откинулся назад и поднял руки в примиряющем жесте.

- Ну, погорячился, прошу пардону! - объявил он. - Везуха поперла, не сдержался. Ворон ворона не обидит, солдат солдата не оскорбит.

Соратники проигравшего злобно молчали, делая вид, что им совершенно не хочется глубоко вбить гадкие смешки в премерзкие пасти нечестивых собратьев по цеху.

То ли извинение сказалось, то ли явное неравенство сил остудило пыл, но проигравший еще малость потерзал рукоять и отпустил.

Снова стукнула кружка, прокатились кости... Мирослав закрыл глаза и привалился к старой стене из потемневших от времени бревен. Достал откуда-то шесть орешков лещины. Покатал меж ладоней, сжал в кулаке, затем положил на стол.

Еще раз прокатил, плавными круговыми движениями руки. Йожин отвернулся, скорбно поджав губы. Мартин хмыкнул и навострил ус.

- Ну, так что, играем дальше или больше ничего не осталось? - улыбка на лице верзилы была преисполнена такой душевности и теплоты, что аж челюсти сводило.

Поколебавшись, желтоглазый Гюнтер залез в карман штанов и выудил невзрачное тусклое кольцо, на неискушенный в драгоценностях взгляд Йожина, ценности не представляющее. Даже для обычной меди оно казалось слишком уж зеленым.

Соперник гнуснейше ухмыльнулся. Молодой щелкнул челюстями, напомнив худого и презлющего пса. С заметным душевным колебанием наклонился к полупустому мешку, что стоял у него в ногах. Покопавшись, выудил побитый жизнью кусок волчьей шкуры. Какой-то криворукий портной соорудил из нее подобие короткого пастушьего плаща с длинными завязками у горла. Впрочем, судя по длине и кривизне стежков, шил не портной, а подслеповатый солдат у ночного костра...