Ландскнехты

В склепе капитана поминали куда как ругательнее, ведь Гюнтер остановился так «удачно», что перекрыл спиной линию выстрела всем. Но ругались исключительно шепотом, поскольку одна лишь мысль о том, что кошмарная тварь услышит хоть звук, разом запирала языки.

- Вот зараза, - все же пробормотал Мирослав, сжимая рукоять пистолета.

Все началось как нельзя лучше, скотина выманилась еще до полного заката... и тут ошалевший от ужаса наемник все испортил. Ну, почти испортил. Следопыт постарался выровнять дыхание и подумал, что, судя по всему, Швальбе ляжет в могилу вместе с нахцерером.

И двумя серебряными талерами на переправу. Их-то, капитан уже всяко заработал…

Тварь, замершая было перед наемником, чуть наклонила голову, оскалилась. Раздался странный звук - полусвист, полушипение. Нахцерер перебрал тонкими лапами с той же рваной грацией, раскололся на серию перемещений - и возник меж могил, вдвое сократив расстояние до ландскнехта. Лишенные век глазища ночной твари - белые зрачки на мутных белках - уставились прямо на Швальбе.

Нижняя челюсть двигалась мелко и быстро из стороны в сторону, словно уже готовилась перетирать косточки меж акульих зубов.

Гюнтер с трудом сглотнул горький комок в горле, и схватился за рукоять кинжала, ища поддержки в надежном оружии. Капитан шагнул к врагу, выставив левое плечо вперед, увел оружие за спину, пряча клинок от чужого взгляда - будто решил сцепиться с человеком, а не с паучелапым людоедом. Отгоняя страх, наемник завопил. Вышло так громко и внезапно, что один из солдат, сидящих в склепе, чуть не упал на задницу.

Даже нахцерер отпрянул.

- Иди сюда, падла, порешу!!!

Кристина, практически выбравшая свободный ход рычага, взмолилась:- Ну, отойди же, болван!

Тлеющий фитиль рассыпал крошечные искры в дюйме от запальника.Нахцерер в ответ на оскорбления наемника раскрыл пасть. Его рожа искривилась в жуткой гримасе, и Гюнтер почувствовал, как становятся ватными пальцы. Нахцерер видом своим напоминал обезьяну, и то условно - скорее плохую пародию на обезьяну, рисованную скверным художником.

До сих пор Швальбе думал о нем, как о звере, пусть хитром и опасном. Теперь же он понял, что ошибался, считая врага безмозглым - тварь улыбалась. Хитроватой, расчетливой улыбкой, нисколько не похожей на бездумный звериный оскал. И еще ландскнехт понял неким потаенным чутьем, что могильный хищник некогда был человеком. Уже не страх, а всеохватная паника сокрушила разум. Сейчас Гюнтер не пошевелился бы, даже начни упырь пожирать его заживо.