Ландскнехты

Замер на мгновение - гротескная фигура с маленьким квадратным туловищем и несуразно длинными конечностями. Грянул пистолет Швальбе, выплюнув пулю вместе с шомполом. Предсмертные конвульсии сотрясли тварь, руки метнулись, и маленькое деревце обвалилось, срубленное когтями, как топором лесоруба.

Второй нахцерер, в отличие от первого, умирал медленно. Он опустился на землю, скрючился, подбирая под себя лапы, заскреб пальцами, оставляя глубокие борозды в кладбищенской земле. Поджал и свернул набок голову, пряча изувеченную челюсть.

Последний вздох вырвался из простреленной груди, забулькал в глотке. Черная вязкая лужа стремительно растекалась вокруг разбитого черепа, как смола из адского котла.

Гюнтер выронил ставший бесполезным пистолет. Перехватил поудобнее кинжал. Выдохнул, вдохнул…

- Криста, - прошептал он осипшим горлом. - Там у Рыжего топорик был, тащи сюда.

Ландскнехт посмотрел на сдохшего упыря, похожего на скрученный клубок взлохмаченных нитей.

- Интересно, умеют ли черти шить, - подумал вслух Швальбе.

- Потому что в ад ты войдешь по частям.

* * *

Lux aeterna luceat eis, Domine,

Cum sanctis Tuis in aeternum, quia pius es.

Requiem aeternam dona eis, Domine,

Et lux perpetua luceat eis…

Швальбе повидал многих священников, и мало кто из них был достойным сана. Так уж повелось, что служители Господа - люди, и ничто человеческое им не было чуждо, включая все традиционные грехи. Лучше всего божий человек раскрывает себя в молитве. Одни бормочут скороговоркой, отрабатывая обязательное действо.

Другие, наоборот, упиваются каждым своим словом, рисуясь перед градом и миром. Третьи... Впрочем, какая разница, если истинной веры у каждого такого пастыря ни на грош.

Йожин был другим. Монах читал молитву спокойно, нараспев, и становилось очевидно, что в этот момент святому отцу глубоко безразлично все происходящее вокруг. Он обращался к Богу, и только это имело значение. Гюнтер поймал себя на мысли, что когда его мирская жизнь закончится – хорошо бы, если в последний путь солдата проводит такой же служитель.

Без ужимок и надрыва, со спокойной сдержанной скорбью и искренней печалью по христианской душе, что покидает этот мир не лучшим образом.

Вечный свет даруй им, Господи,

с твоими Святыми навеки,

потому что ты милосердный.

Вечный покой даруй им, Господи,

и свет вечный пусть им светит…

Четыре простых креста поднимались над свежими холмиками на опушке леса. Для первого охотника, что погиб в лесной схватке. Для Рыжего и Ордо.