Правда выше солнца

– Не то раба позову, чтобы тебя выставил.

Кадмил тоже поднялся на ноги. Акрион невольно сделал шаг назад: его собеседник словно бы стал выше ростом. И без того тёмные глаза совсем почернели, лицо застыло, будто театральная маска. Маска гнева.

– Переполнена грудь: не найти соразмерного слова! – проговорил Кадмил громко и медленно. – Злонамеренность мысли блудливой верховенство взяла! О мой царь, о мой горький поверженный царь, как оплачу тебя? Что скажу я над телом твоим?

Голос его изменился, стал низким, звучным.

Каждое слово падало, как кусок скалы в море, и жгло, как горящая плеть.

Акрион вдруг ощутил страшную тоску. Пропали все прочие чувства: злость на того, кто назвался вестником богов, смятение от его рассказа, страх расплаты за преступление. Осталась только тоска по убитому. Такая боль навалилась, такая мука, что, казалось, даже солнце в окошке потускнело, выцвело до мертвенной лунной бледноты. Царь, мой царь! Что же теперь? Ведь он погиб, мёртв, и больше не встанет!

Кадмил продолжал строго и печально:

– Сирый сын предо мной – словно конь молодой в тяжком упряге судьбы.

О мятущийся разум, о гнев, о злодейство неизреченное!

Акрион опустился на колени, задыхаясь от горя и раскаяния. Как может быть такое? Почему он убил собственного отца, зачем не остановил удар? Лучше бы себе руку отрубил! Лучше бы не становился актёром, чтоб изображать нелепые страсти, не учился обращаться с оружием в эфебии! Ему бы рабом, рабом от рабыни родиться, или грязным псом, или червём! Вовсе бы не рождаться на свет!

– Слову богов да внемлет сей муж сиротливый, – говорил тем временем Кадмил, возвышаясь над рыдающим Акрионом.

– Ныне же Феб солнцеликий изъявит знаменья тебе. Имеющий взгляд да слепым не пребудет, и сердцу доверится пусть.

Акрион скорчился на полу, царапая каменные плитки. Горе раздавило его: во всём мире не осталось ничего, кроме его беды и его вины. Беда была огромной, но вина превосходила её бесконечно, и сердце с каждым ударом хотело разорваться, чтобы только больше не чувствовать боль.

Из последних сил он взглянул на Кадмила. Знамения? Аполлон явит ему знамения? О чём идёт речь, разве знамения могут вернуть отца?..

Вестник богов опустился рядом, подогнув колено, и сказал обычным голосом:

– Даю срок подумать до заката. Если Аполлон не ошибся – парень ты решительный, и всего этого так не оставишь. За час до заката найдешь меня у Диохаровых ворот.

Он распрямился и вышел. Тёмная одежда при ходьбе издавала шуршание и тихий звон.