Правда выше солнца

Акрион, пошатываясь и взмахивая руками в поисках равновесия, кое-как поднялся с земли. Накатила тошнота, макушку распёрло болью. «Неужто головой приложился? – подумал он. – Не помню... Ничего не помню. И ничего не понимаю». По небу плыла луна, вокруг шелестели маслины. Видимо, колдовской полёт окончился в одной из многочисленных оливковых рощ, окружавших стены Афин.

– Кто ты? – спросил Акрион своего спасителя. В скудном лунном свете было видно гладко выбритое лицо и волнистые короткие волосы. Ещё Акрион заметил, что затянутый в странную одежду человек был ростом существенно ниже его самого.

Незнакомец вздохнул.

– Это не спектакль, – сказал он. – Давай-ка для начала скажи, кто ты сам такой. Если помнишь.

–Я? – Акрион задумался. Почему-то вопрос оказался неожиданно сложным, будто его задали про кого-то другого.

– Ты. Вспоминай.

Акрион поморгал, размышляя. «Как это я не могу сказать, кто я такой? – напряжённо подумал он.

Незнакомец хмыкнул. В тот же миг пришло спасительное озарение.

– Я – Акрион, сын актёра Киликия из Аргоса! – ликуя, произнёс Акрион. Поразмыслив, с неуверенностью прибавил: – И сам актёр...

Ветер улёгся, маслины устало затихли. Больше ничего вспомнить не удавалось.

– Ясно всё с тобой, – удручённо сказал незнакомец. – Знаешь, Акрион, сын Киликия, ступай-ка ты к дому. Я тебя провожу, чтоб не потерялся. Или чтобы ещё дел не наделал.

– А в чём вообще... – начал Акрион и вдруг почувствовал, как слабеют ноги. Луна покатилась по небу. Земля оказалась твёрдой, но по-матерински ласковой. «Ничем не хуже кровати», – сладко подумал Акрион и уютно свернулся калачиком, подложив под голову странно пахнувшую, липкую ладонь.

Кто-то сказал сердито: «Ну вот, теперь его тащи».

Акрион хотел возразить, что никого никуда тащить не надо, спать можно прямо здесь, здесь удобно, ветерок, маслины шелестят.

Какое-то время он пребывал в блаженном ничто, в блаженном нигде; в том краю, куда каждую ночь уводит смертных милостивый Гипнос, брат неумолимого Танатоса. Проще говоря, он спал.

А потом захлопали крылья.

Акрион услышал их не во сне, но из сна; поначалу не хотелось открывать глаза, однако звук не давал вернуться в дрёму, будил, тревожил. Акрион разлепил веки и тут же вскочил, пораженный, тем, что увидел.