Морана

— Здравствуйте, Галина Ивановна. Вызывали?

Уже из приемной ощущалась тягостно-напряженная атмосфера, царящая в директорском кабинете: рассевшиеся вдоль одной стороны приставного стола для совещаний председатель пионерской дружины Морошкин и оба его отрядных командира имели такой вид, словно их долго (и со знанием дела) морально насиловали. Чуть лучше, в силу более старшего возраста и наличия специфического опыта выглядел комсорг Юдин и его помощница. Совсем неплохо — сидевшая вплотную к директорскому столу секретарша Зося Брониславовна.

Ну и наконец, сама «насильница», встретившая тринадцатилетнюю вопитанницу тяжелым взглядом, не предвещавшим той ничего хорошего:

— Да. Вещи и сумку на вешалку — и садись вот сюда, будем разбираться.

Указанное место было в аккурат напротив секретарши, которая на сей раз выполняла свои прямые функции, стенографируя процесс выволочки всем собравшимся в кабинете. Меж тем, блондиночка в костюме-«морозовке» будто и не ощущала за собой никакой вины: более того, «повешавшись», она вытянула из кармана пальто сложенную трубочкой газету «Правда» и жизнерадостно улыбнулась грозной директрисе:

— Поздравляю!

От такого начала растерялась не только матерая «насильница», но и все остальные: издав не вполне понятный звук, Галина Ивановна настороженно уточнила:

— С чем?!

— Ну как же? Финляндия безоговорочно капитулировала перед нашими войсками.

Война закончена, мы победили! Я в киоске специально дополнительный выпуск «Правды» купила, чтобы почитать — «Труд» и «Известия» уже все разобрали. ..

— В самом деле?..

Подтянув к себе свежую вечернюю прессу, Липницкая с интересом скользнула глазами по заголовкам на первой странице — но тут же нахмурилась и решительно отложила газету.

— Александра. Для меня большим, и очень неприятным сюрпризом было узнать о состоявшемся в мое отсутствие товарищеском суде, твоем исключении из пионеров и полном бессрочном бойкоте.

Взяв протокол собрания второго пионерского отряда, седовласая женщина чуточку брезгливо потрясла им в воздухе.

— Я знаю тебя как умную и уже достаточно взрослую девочку... Ты ничего не хочешь нам всем сказать? Как-то объяснить свое поведение?

Намек на предложение повиниться, и вернуть все как было, не понял бы только одинокий кактус в горшке на подоконнике.

Солнечно улыбнувшись, Саша подтвердила:

— Хочу. Во-первых, суда не было — было судилище. В нашей стране даже самому закоренелому преступнику дают возможность защищаться и говорить.