Дочь лорда

И с ума сойти не дает. Пока чувствуешь себя сильной – ты жива!

Гимнастика и бег на месте. Борьба - ей учил отец. Фехтование «с тенью против тени» – спасибо ему же.

Наизусть - математические формулы и баллады, романсы и рыцарские романы, исторические хроники со всеми датами и героями, легенды и предания. Не раз и не два перечитанные в детстве.

И каждую ночь, прежде чем заснуть, - с неведомой прежде холодной рассудочностью представить, что сделаешь, когда получишь свободу. Особенно - что ждет Полину... и Леона.

Невыносимее всего донимают даже не холод и голод.

Отсутствие книг. Любых. Сейчас бы сюда хоть житие самого занудливого святого! А еще лучше – перо, чернила и бумагу.

О судьбе оставшихся в замке сказок лучше не думать! Давно стали растопкой в личном камине Полины. Восстановить удастся вряд ли. Одни и те же слова редко ложатся в прежние строки…

Значит - будут другие сказки. И новые истории. О чужой любви и дружбе!

Потом. Когда амалианское аббатство останется в кошмарном, но далеком прошлом.

Еще мучительнее грызут мысли о сестренках.

Особенно - о самой слабой. И это – не Иден. Младшая всегда была немногословной и рассудительной – чуть ли не с рождения. Она справится.

Но Эйду ей не защитить. Иден всё-таки не скандалистка Ирия. А Леон – не Эдвард Таррент, и сёстры ему безразличны. Только бы не решил, что еще и опасны!

В двадцать восьмой вечер заключения Ирия привычно задержалась у окна. Плечи греет жесткое, но – как выяснилось – сравнительно теплое одеяло. Ветер Месяца Сердца Осени треплет волосы, студит лицо.

И пробирает до костей холод.

Но всё равно - не закрывать бы подольше ставни! Не оставаться наедине с духотой.

Просто стоять и стоять здесь. Вдыхать свежий, пусть и сырой воздух. И смотреть, как стелется по небу клин журавлей. На юго-восток. В Квирину, наверное...

Ирия улыбнулась. Может, это – уже начало безумия. Но так хочется еще и присмотреться к птицам! Понятно, что та, знакомая, давно потеряла бусы. Да и в стае журавлей маленькой серой птахе - не место...

Всё равно! В тюрьму.

.. в монастырь хуже любой тюрьмы замуровали. Так теперь уже и на птиц любоваться нельзя? Без всяких бус?

Ирии и так почти всё теперь – «нельзя». Даже жить.

– Одинокая птица, ты летаешь высоко...

Это что, в глубине сознания поет будущее безумие? Хотя - почему «будущее»? Судя по визитам призрака (кстати, куда делся?), Ирия спятила еще в замке.

И всё же…

Узница невольно огляделась, прислушалась...

– ...и лишь безумец был способен так влюбиться...