Серебряная герцогиня

Позор!

– Так специально ж! Чтобы принцесса не перепутала, кто из нас её жених. Всё во благо короля, – раздалось позади Дьярви громкое и ехидное.

И Дьярви с ужасом понял, чей голос услышал.

– Кто это сказал?! – прорычал Ференк. – Вперёд строя выдь!

Хиус лихо выехал вперёд. К удивлению Дьярви, лошади испуганно расступались перед красавчиком конём.

– Ты ещё откуда? Я тебя в лучники не принимал.

– Из Горного щита мы. Хотя, как посмотреть… С Медвежьего нас тоже видать.

– Это мой слуга.

Дьярви сам не узнал свой голос, неожиданно пискнувший.

На него начали оглядываться. Ференк смерил господина и слугу мрачным взглядом.

– Вот и смотри, чтобы его пасть оставалась закрытой.

– Хиус, – тихо позвал Дьярви, – вернись мне за спину и замолчи, богини ради!

– Ну разве что ради бабы, – засмеялся слуга и вернулся на место.

Ференк ещё о чём-то распинался, разрубая воздух рукой, но Дьярви плохо слышал своего командира. Он всё время прислушивался к тому, что делалось за его спиной, краснел и боялся, что Хиус что-нибудь брякнет снова.

Однако страхи его оказались напрасными: Хиус молчал.

Строем, несколько сбиваясь с непривычки, они проехали в центральные ворота. Ференк орал, отсчитывал ритм, но лошади, не привычные ходить строем, не умели ступать в такт. Бо-бо трусил, злился и прижимал уши к голове, скалясь. Один только конь Хиуса рассекал отряд, будто овчарка – стадо овец.

– Ехал лучник мимо бабы, – вдруг запел Хиус жизнерадостно, – прямо да наискосок, хэй!

Песня была незамысловата, каждый куплет состоял из двух строк и повторял последнюю строку предыдущего.

Дьярви обернулся и вдруг понял. Подхватил. К ним присоединился сначала один, затем два голоса, и вскоре весь отряд из ста человек распевал незатейливую строевую песенку шутливо и ритмично. В Шуг они въехали намного более ровным строем, чем выезжали из королевской резиденции: раз-два-три-четыре – отдавался ритм. Песня оказалась довольно пошловатой по содержанию, особенно там, где этот самый «лучник» залез той самой бабе под юбку. Дьярви отчаянно краснел, Габор тоже, но остальным, по-видимому, легкомысленная песенка вполне зашла. К тому же она легко запоминалась.

После того, как лучники прогарцевали по Набережной Щитов, за ними побежали мальчишки, а на проспекте святого Фрэнгона чопорные аристократки закрывали приоткрытые было окна особняков, зато простые горожанки с интересом заглядывались на бравых – плечи назад, грудь вперёд – молодцов.

Ференк расставил своих людей вдоль проспекта с обеих сторон.