Горячее сердце

- Кто там по ночи явился? - ворчливо спросила ведьма.

- Ищу я своего человека, Ясем звать, сказали - к вам он заходил, пресветлая пани, - сказал Гаврон снаружи.

- Ох ты, - удивилась Амелька. - Уж как-как, а пресветлой пани меня давно не величали, - отворила дверь и дозволила ему войти.

Тот вошёл, пригнувшись в двери, увидел Яся.

- Нашлась-таки пропажа! Хоть бы кому слово сказал - куда подался да когда вернёшься!

- Так дело такое было, непонятное, - смутился Ясь.

- Вот про дело-то я пока ещё и не понял ничего, - покачал головой старший.

- Вельможный пан, это из-за меня всё, меня он спасал, - тихо вздохнули сзади.

Эльжбета вышла из дальней горницы и поклонилась Гаврону.

Тотчас Гаврон узнал девушку, что в карете ехала, а потом пропала, и понял, где болтался Ясь три этих дня.

- Ну что ж, герои, рассказывайте, - кивнул он. - А вы, добрая хозяюшка, не подскажете ли, куда мне присесть?

- И подскажу, - кивнула Амелька, но как-то странно - не глядя на него вовсе, отродясь так ни с кем не поступала.

Кивнула на лавку да пошла к печи - чайник греть.

А Ясь тем временем рассказал, как он ходил в гости к чёрту Боруте, а Эльжбета потом добавила, что пан Ясь скромный очень, и даже половину своих заслуг не перечислил. Рассказала, и как песни пел, и как чёрта перетанцевал, и как в воду холодную от погони бросился. Тем временем Амелька принесла гостям хлеба с сыром и согретого вина.

И чем-то ей не глянулся сидящий у огня Ясь. Потрогала она его лоб - точно, лихорадка! И без кожуха расхаживал, и в воде ледяной стоял, и мокрыми ногами потом ещё шёл по снегу.

Дальше уже была обычная история - раздеть, уложить на лавку, растереть, напоить горячим, чтобы пропотел хорошенько, дать сонного зелья, чтоб выспался. Эльжбета заикнулась было, что приглядит за Ясем, потому как это из-за неё он простудился, но Амелька только бровью повела, так ту и снесло в горницу. Завтра, сказала, будет день, там и посидишь. На твой век хватит.

Заснул Ясь, спала в дальней горнице спасённая им девушка. И тут только Гаврон взял Амельку за руку, усадил подле себя и спросил:

- Неужто не узнала ты меня, Амеличко моя?

- Так сказали мне, что сгинул ты.

Что уехал далеко, и что нет вестей от тебя. И отец твой велел меня не принимать, а матушка твоя рассказала всё моей, и меня отослали из дому, к дальней родне, рожать. А сыночек наш и трёх дней не прожил на белом свете, - вздохнула Амелька.

- Я ж и вправду едва не сгинул тогда, домой только через десять лет удалось вернуться.