40000 лет назад

Такого уровня воина, да еще и оборотня и в конюшню, да у меня все лошади разбегутся, от твоего звериного запаха. Погоди, погоди, какого-такого брата? — Нос деда повел, ноздрями в сторону Федора. — Он же человек?

— Брат он мой. Названный. — Стал серьезным Вул.

— Вот даже как. А звать то тебя как, брат оборотня? Часом не Федогран?

— Все-то ты знаешь. — Хмыкнул оборотень. — Может лучше покажешь, что нам делать. Мы ведь к тебе не мед пить пришли.

— Покажу, как не показать, вот только пойдем ка поговорим с тобой, без ушей лишних.

У нас ведь тут городок маленький, слухи быстро распространяться, хочу, что бы ты мне объяснил, кое-что. Но чтобы никто этого не слышал. А ты, Федогранушка. — Коснулся он ладонью нашего героя. — Посиди тут, отдохни пока.

Так и остался наш герой на лавке, в одиночестве. Сидеть и щуриться от безделья на солнце.

Послышался скрип настила деревянного тротуара, под чьей-то тяжелой поступью. Приоткрыв один глаз, Федор увидел подошедшего, и остановившегося недалеко от него парня.

Тот, достав отполированный до зеркального блеска нож, принялся, используя его как зеркало, разглядывать себя, крутя для удобства головой. Разгладив двумя пальцами легкий пушок, едва пробивающийся над верхней губой, тот самодовольно подмигнул себе в отражение, и ловко вернул оружие обратно в ножны.

Федор не удержался и улыбнулся, над таким забавным, как ему показалось, поведением, что не ушло от внимания стоящего недалеко юноши. Уперев кулак в бок, изобразив из этой руки бублик, выставив вперед ногу, и приняв гордую осанку, он другой рукой, с наигранной небрежностью указал на Федора.

— Уж не надомной ли ты смеешься? — Видимо он волновался, и потому голос, с юношеского баска, сорвался в хриплый писк.

Это на столько комично выглядело, что наш герой, прыснул смехом, но сделал это так, словно закашлялся, и потому прикрыл рот ладонью.

— Нет, что ты, как можно. — Попытался он успокоить уже наливающегося краской негодования собеседника. — Я просто слюной подавился.

— Но весь его вид, а тем более улыбающиеся губы и откровенно смеющиеся глаза, говорили об обратном.

— Ты! Ты! Ты! — Принялся незнакомец тыкать в Федора пальцем-сосиской и хлопать выпученными глазами, в бешенстве, не в силах сформировать ускользающую мысль. — Ты заслуживаешь взбучки. — Наконец нашелся он, и двинулся на Федограна, сжимая кулаки. А тот завалился на лавку, схватившись за живот, больше не в силах сдерживать смех, льющийся из него истерикой.